Климент Александрийский

 

О нем известно немного. Тит Флавий Климент родился в 150 г. в языческой семье, образование получил в Афинах. Около 175 г. он приезжает в Александрию, принимает христианство, затем посвящается в сан пресвитера и в течение ряда лет руководит огласительным училищем[1]. Во время гонений на христиан 202-203 гг. при императоре Септимии Севере Климент навсегда оставляет Александрию и умирает за ее пределами (в Египте) ок. 215 г.

В список произведений Климента входят: пропедевтическое сочинение «Протрептик» («Увещевание язычникам»), сочинение по этике «Педагог», а также «Строматы» («Пестротканные ковры») – 8 книг по философии. Идея первого произведения – побуждение язычников к принятию христианства, во втором излагаются и объясняются основы нравственного богословия, т.е. христианской морали. Третье сочинение представляет собой мысли о философии, ее важной роли в познании и, вместе с тем, о подчиненном характере по отношению к теологии.

Клименту свойственна взвешенная позиция, согласно которой, философия – «сокровище», для обретения которого христианин не должен жалеть усилий. Призыв к познанию, по мнению Климента, содержится в Писании: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят» (Мф 7:7)[2]. Философия – дар, которй ниспослан эллинам от Бога «до времени и на первый случай – с той же целью, с какой и евреям – Писание. Она была дана для эллинов таким же детоводителем ко Христу, каким и закон – для евреев».[3] «Путь к истине один, – продолжает Климент, – но разные питают его потоки, соединяясь в реку, текущую в вечность». Другими словами, и греки, и евреи черпали знание из одного источника – Логоса-Слова. Греческая философия, как завершение «подготовительных учений», постепенно приводит человека к знанию о Боге, т.е. к мудрости. «Мудрость – госпожа философии, подобно тому как философия – госпожа наук подготовительных. Ибо если задача философии – проповедовать воздержанность в употреблении языка и пользовании вещами..., то во много раз достопочтеннее и превосходнее для нее трудиться во славу Божию и содействовать познанию о Боге»[4]. Из этого рассуждения родилась уже упоминавшаяся нами формула, ставшая емким выражением взаимоотношений между богословием и философией: «Философия – служанка теологии»[5].

Следует уточнить, однако, что под философией Климент подразумевает «ни философию стоиков, ни учение Платона, Эпикура или Аристотеля[6], а философию эклектическую – то лучшее, что каждая из этих школ говорит о справедливости и благочестивом знании»[7]. Через изучение можно овладеть любой наукой, но существуют вещи, недоступные науке («бытие которых нельзя доказать»), которые заставляют нас искать «простые, общие, вселенские начала», постигаемые верой. Именно такая (истинная) философия приводит к вере, которая лишь одна способна прояснить основания всякого бытия и знания.

Настоящий философ, согласно Клименту, это рационально мыслящий и нравственно живущий христианин: «Во-первых, он созерцатель; потом – исполнитель заповедей и, в-третьих, воспитатель добродетельных мужей. Совмещение трех этих качеств в одном лице образует мудреца»[8].

Изложенное в «Строматах» учение Климента не является целостной богословско-философской системой, но в нем заключена попытка синтеза античного и христианского мировоззрений. Особенность этого синтеза – в свободных, пока еще не стесненных догматическими установлениями церковных соборов, философских размышлениях на религиозные темы: о том, что вера и знание суть две стороны гнозиса, что истинный гностик – христианини, достигший совершенства в познании своей веры, что предмет гнозиса тождествен предмету богословия (и это есть Бог), а методом истинного гнозиса является рациональное доказательство, которое должно использоваться до тех пор, пока ум не достигнет «вселенских начал», а также что необходимо сочетать естественное познание Бога с экзегетикой Писания.

Климент трактует библейский принцип творения как создание Богом мира из ничего, где «ничто» напоминает платоновское небытие, меон, «тимеевский» хаос, предшествующий акту творения. Также Климентом показывается аллегорический характер шести дней творения, причем время творится одновременно с миром. Христос воспринимается как рожденный сын Божий, но, при этом, понимается и как Логос в стоическом духе,и как энергия Отца. Идеи стоиков проявляются также и в учении о душе: душа бессмертна, сотворена Богом, но представляет собой одновременно некое тончайшее тело, управляемое Логосом. Заметим в завершение разговора о Клименте, что в «Строматах», несмотря на философский эклектизм, фиксируется необходимость признания христианским образом мышления (которому еще предстоит сформировать новый универсум культуры и истории) своих истоков и оснований, принадлежащих языческой мысли, которую Климент уже воспринимает как уходящую, некоторым образом «отчужденную».

 



[1] Об уровне и статусе этого огласительного училища (школы для катехуменов) нет единой точки зрения. Ср.: Мейендорф И. Введение в святоотеческое богословие. Клин, 2001. С. 94-95; Афонасин Е. В. «Строматы» Климента Александрийского // Климент Александрийский. Строматы. СПб., 2003. Т. 1. С. 8

[2] Ту же мысль см.: Лк 11:9.

[3] Климент Александрийский. Строматы. 1.5.

[4] Там же.

[5] Напомним, что в собственно средневековом латинском варианте, выраженном Петром Дамиани, фраза звучит так: «Philosophia est ancilla theologiae».

[6] Софистика, с точки зрения Климента, вообще не достойна упоминания среди учений, ведущих к божественной мудрости.

[7] Климент Александрийский. Строматы. 1.7.

[8] Там же. 2.10.

 Проект «Библеистика и гебраистика: материалы и исследования»
Сайт создан при поддержке РГНФ, проект № 14-03-12003
 
©2008-2017 Центр библеистики и иудаики при философском факультете СПбГУПоследнее обновление страницы: 25.3.2014
Страница сформирована за 15 мс 
Яндекс.Метрика