Д. В. Шмонин

Христианский гуманизм и преподавание схоластики в университетах XVI в.

 

Схоластическая мысль в Европе, пребывавшая все XV столетие в состоянии вялости и упадка, распавшаяся на ряд направлений и «школ», которые вели между собой дискуссии по множеству вопросов, в основном представлявших интерес лишь для корпорации университетских профессоров, ‑ эта схоластическая мысль на рубеже XV‑XVI вв. начинает испытывать весьма заметное оживление, которое спустя несколько десятилетий обернется настоящим ее ренессансом.

Ведущим учебным заведением Европы оставался в то время Парижский университет. В Париже студенты разных наций с интересом изучали теологию, поскольку, с одной стороны, теологический факультет Сорбонны считался самым знаменитым в Европе, а, с другой, учебные заведения ряда стран, особенно Италии, Испании и Португалии, следовали «болонской» традиции построения университетов, отдававшей преимущество юридическому факультету[1].

В Париже на теологическом факультете пользовались влиянием профессора, придерживавшиеся линии «французского оккамизма». К этой линии, принадлежавшей «новому пути» («via moderna»), относились в свое время Иоанн (Жан) Буридан (ум. 1358), генерал августинцев Григорий из Римини (ум. 1358). Николай из Отрекура (ум. 1352) и др. Номиналистическая схоластика развивалась в Париже и в XV в.; это развитие было связано с именами Петра (Пьера) д’Айли (ум. 1420) и его ученика Иоанна (Жана) Жерсона (ум. 1429). К интересующему нас времени номиналисты в Парижском университете были влиятельной силой, и их воздействие через систему образования широко транслировалось в другие страны Европы, включая Испанию и Португалию.

В Испании теологические факультеты в начале XVI столетия были лишь в трех университетах – Саламанки, Вальядолида и Лéриды; немного позднее (в 1508 г.) такой факультет открылся в городе Алкалá-де-Энарес, во вновь созданном университете. Наибольшее распространение номинализм получил именно в Алкалé, где с 1508 по 1545 г существовала кафедра номиналистов или номиналистская кафедра, которой, по существовавшему обычаю, было присвоено имя мыслителя, идеи которого ложились в основу преподавания. Для этой кафедры таким философом стал немецкий номиналист Габриэль Биль (ок. 1410‑1495), профессор Тюбингенского университета и автор собственных комментариев на «Сентенции» Петра Ломбардского, а также «Сокращенного изложения или собрания комментариев к Сентенциям Вильгельма Оккама». В то же время, в другом, более древнем и знаменитом университете Испании, Саламанкском, в большей мере следовали учению Григория Риминийского.[2]

Следует заметить, что испанский номинализм выглядел более «мягким», «ослабленным», чем французский. Тот же Габриэль Биль оказался востребованным в качестве «именной фигуры» для названия кафедры, поскольку символизировал для испанцев «живое» учение, помимо логики имеющее выходы на теологическую, моральную и антропологическую проблематику. Это стало не только специфической чертой развития схоластики в Испании, но также одной из существенных особенностей в жизни испанских и португальских университетов. Другой особенностью, тесно связанной с интеллектуальной и религиозно-нравственной атмосферой в обществе, умонастроениями духовной элиты (которые, в свою очередь, оказали воздействие на последующее возрождение и развитие схоластики) стало значительное влияние (как в университетской среде, так и в обществе в целом) идей христианского гуманизма.

Говоря о христианском гуманизме, в первую очередь мы имеем в виду религиозно-гуманистическую антропологическую доктрину Эразма Роттердамского и его испанских последователей. «Философия Христа» Эразма породила в Испании многочисленные интерпретации. Такое «укоренение на испанской почве» не было случайным. «Причина его кроется в той социально-политической и культурной обстановке, которая сложилась на иберийском полуострове… Интерес к античности, к классической филологии сочетался с глубоким национальным самосознанием. Гуманистические идеи способствовали усилению критического направления в общественной мысли: осуждение невежества и злоупотреблений духовенства, выступления против схоластики, призывы к изучению первоначальных текстов Св. Писания…»[3] Несмотря на голландские корни, христианский гуманизм в Испании превратился в самостоятельное явление. Это была своеобразная предреформационная (или следующая параллельно реформационным доктринам) реакция на кризис католицизма и схоластической мысли. Успех эразмизма в Испании был вызван тесной связью с собственно испанскими проблемами: необходимостью борьбы с коррупцией в церкви (напомним, что коррупция буквально означает порчу, упадок, расстройство), стремлением к восстановлению чистоты христианской веры, спорам по поводу возможности рациональных толкований первоисточника веры, о границах разума и т.п.

Популярным стал так называемый «миф о Христе», метафорически толковавший человечество как мистическое тело Христово, частью которого является каждый человек. Примерами интерпретаций «философии Христа» являются идеи братьев де Вальдéсов, Альфонсо (1490‑1532) и Хуана (1500‑1541). Первый, служивший личным секретарем испанского короля и императора Священной Римской империи Карла V, был автором двух диалогов. В одном из них Вальдéс рассуждает о развращенности папской курии, в другом – продолжает эту тему, подводя читателя к идее необходимости реформы католицизма, размышляя об истинной христианской доктрине, которую можно было бы противопоставить порче, постигшей, по его мнению, официальный Рим. По мнению Альфонсо де Вальдéса, члены тела равны между собой, хотя и различны по функциям. По аналогии это суждение распространялось и на общественную жизнь, человек признавался центром реального (сотворенного) мира, при этом каждый индивид полагался незаменимым и своеобразным. Важным моментом в идеях Альфонсо де Вальдéса было рассуждение о безусловной личной свободе человека; свобода понималась как божественный дар, данный человеку вместе с творением, а не право, за которое он должен бороться. Более того, если у Эразма свобода имела скорее теологический аспект, то Альфосо де Вальдéс рассматривает ее одновременно и в абстрактно-теологическом, и в жизненно-практическом смыслах.

Второй брат, Хуан де Вальдéс, также находился под сильным воздействием идей Эразма, с которым был дружен и состоял в переписке. Перу Хуана де Вальдéса принадлежат сочинения на религиозную тему, в которых просматриваются идеи «исправления» католической церкви, и, кроме того, «Диалог о языке»[4], в котором он, в духе Эразма, высказывался о проблемах языка и стиля, отдавая должное испанскому литературному языку и предлагая шире использовать его возможности.

Рассматривая интеллектуальный фон, на котором начинало прорисовываться возрождение схоластической мысли в Испании, и отмечая важность гуманистических ренессансных идей, как одной из составляющих этого процесса, мы не можем не упомянуть о чрезвычайно важной фигуре, выходящей за рамки испанской культуры. Речь идет о Хуане Луисе Вивесе (1492‑1540). Вивес, родившийся в Валенсии, учившийся в Париже, большую часть жизни провел в северной Европе, в Англии, где он преподавал в Оксфорде, и в Нидерландах (точнее, в Бельгии, где и скончался в г. Брюгге). Он был другом Эразма и автором ряда оригинальных идей в философии, оказавших определенное влияние на развитие схоластики. Заметим, что идеи, на которых мы останавливаемся, во многом перекликаются с философскими взглядами мыслителей Нового времени. Это в первую очередь относится к идее «восстановления наук», которую Вивес выдвинул в своем сочинении «О науках» («De disciplinis, libri XII»,1531) на несколько десятилетий раньше, чем на эту тему стал писать Фрэнсис Бэкон. Вивес дал очерк современного ему состояния наук и предложил собственные «меры по выходу из кризиса», среди которых, в частности, присутствовали и призывы к опытно-экспериментальному постижению мира, и разработки индуктивного метода.

Хотя Вивес практически не жил в Испании, его идеи оказали влияние на становление педагогической концепции Игнасио Лойолы, которая стала столь успешной и популярной в XVIXVII вв.; в тесной связи с системой образования иезуитов формировалась и вторая схоластика, достигшая расцвета к концу XVI столетия.

В трактате «О душе и жизни» («De anima et vita», 1528), Вивес рассматривает учение о душе, т.е. психологию, как особую самостоятельную область научного знания, исследующую не абстрактную «природу» души, а формы проявления ее способностей.[5]

Помимо традиционного деления познавательных способностей человека на разумные и чувственные и разделения разума на теоретический («спекулятивный») и практический (цель первого – постижение истины, второго – постижение блага) Вивес предложил в качестве способа самопознания «метод интроспекции» – внутреннего эмпирического самонаблюдения. Он же выдвинул теорию антиципаций, под которыми он понимал предварительную информацию, поступающую от природных вещей и структурирующуюся в границах чувственного познания. Заметим, что с этими идеями были хорошо знакомы представители схоластики XVI в. В частности, на Вивеса (хотя, всего в одном месте) ссылается в своем «Комментарии на книги Аристотеля “О душе”» Франсиско Суарес.

«Избирательная философия» Вивеса содержала важный методологический принцип (весьма напоминающий одно из декартовских правил для руководства ума), согласно которому, не следовало присоединяться безоговорочно ни к одной философской школе, но выбирать из каждой традиции те положения, которые наиболее соответствуют истине. Этот принцип, хотя и в более сглаженном, смягченном варианте, также нашел последователей среди представителей второй схоластики; особенно это относится к иезуитам.

Другими примерами несхоластического философствования, косвенно влиявшего на схоластический ренессанс, стали идеи Мигеля Сервета (1509/15‑1553), автора оригинальной натурфилософской концепции, оказавшегося как вне католицизма, так и вне протестантизма, а также натурфилософия Себастьяна Фокса Морсильо (1528‑1560?), в которой он задолго до Спинозы применил геометрический метод в построении рассуждений о природе и человеке.

Помимо гуманистических идей, влияние на начинавшееся возрождение схоластики оказывали политико-географические и экономические изменения, связанные, прежде всего с открытием Америки и конкистой, активно проводимой испанскими властями. Все это составляло целый комплекс проблем, нуждающихся в осмыслении.

Несмотря на то, что тяготевшая к логике номиналистическая философия привилась в основном в Алкалé, в Саламанкском университете, в самом, пожалуй, прославленном и известном среди европейцев испанском учебном заведении, номинализм в начале XVI в. также имел влияние.

Саламанкский университет, основанный в начале XIII в., был наиболее древним и именитым, входившим в десятку ведущих университетов Европы. Достаточно сказать, что в его аудиториях учились Лопе де Вега, Тирсо де Молина, Кальдерон, Кеведо; из его стен вышли религиозные деятели, богословы и философы – Игнасио Лойола, доминиканец Мельчор Кано, иезуит Хуан Мариана. Основанный в 1212 г. королем Леона Альфонсо IX, университет неизменно пользовался поддержкой монархов. В XV веке новый импульс его развитию придали папа Бенедикт XIII, а также «их католические величества» Фердинанд и Изабелла, существенно помогавшие университету деньгами и обеспечивавшие ему необходимые привилегии.

В начале XVI в. в Саламанкском университете существовала определенная структура богословских и философских кафедр, на которых преподавали профессора различных направлений. Заметим, что кафедры в ту эпоху представляли собой нечто иное, чем подразделения современных нам отечественных (и зарубежных, в ряде стран) высших учебных заведений. Это были, скорее, «штатные единицы», на которые назначались профессора, призванные читать лекции по определенной дисциплине. Поэтому преподавателей подбирали тщательно, учитывая их философские ориентации (на кафедру имени Дунса Скота не могли, например, назначить номиналиста), а также взвешивая соотношения позиций различных орденов в университете. «Конкурсы на замещение вакантных кафедр» часто сопровождались не только официальными диспутами, в ходе которых претендентам приходилось доказывать свое превосходство друг над другом, но и ожесточенной подковерной борьбой.

Профессор кафедры имел, как правило, ассистента, могущего заместить его в случае необходимости. Кроме того, имелись и молодые преподаватели, которые выполняли прочую вспомогательную педагогическую нагрузку. Профессор разрабатывал курс лекций, которых был обязан придерживаться; иногда эти лекции составлялись коллективно, переходили от одного поколения преподавателей к другому. Библиотеки университетов хранят множество списков, сделанных руками студентов.

Итак, в Саламанкском университете в первые годы шестнадцатого столетия существовали, во-первых, две «старшие» теологические кафедры – «Первая кафедра» или «Кафедра первого часа» («Catedra de Prima») и «Вечерняя кафедра» («Кафедра первого вечернего часа», «Catedra de Vísperas»). Названия этих кафедр были связаны с расписанием богослужений по уставу св. Бенедикта,[6] а также с тем, что профессора были одновременно и проповедниками, совершающими богослужение в соответствующие часы. Напомним, что первый час (7.30) шел после утрени (начинавшейся примерно в 5 утра); затем следовали третий час (около 9 утра), шестой час (полуденный), девятый – около 2 часов дня. Вечерня начиналась около половины пятого, перед закатом. Профессор «примы», таким образом, открывал рано утром учебный день полуторачасовой лекцией, часовая лекция профессора «вечерней кафедры» завершала учебу.[7]

В этом был глубокий смысл: начало и окончание занятий были в руках самых опытных, умудренных преподавателей, определявших не только стиль, но и само направление учебного процесса. Направление же это было известным; оно определялось рамками «Сентенций» Петра Ломбардского, которые и комментировались с этих кафедр.[8]

Отдельной была кафедра библии, профессор которой преподавал Ветхий и Новый заветы.[9] Кроме того, имелись две «младшие кафедры» (по-испански их иногда называли «catedrillas») – кафедра св. Фомы и кафедра Дунса Скота. Сначала эти кафедры принадлежали находившимся в Саламанке доминиканскому и францисканскому конвентам,[10] но в 1504 г. их включили в университет, с тем, чтобы их занимали соответственно профессора – представители этих орденов. В 1508 г. в структуре университета появилась еще одна «младшая» теологическая кафедра – номиналистская, имени Григория из Римини (с 1528 г. – имени Дуранда).

Лекции читались не только в рамках строго ограниченных курсов, но и по планам, ориентированным на комментирование конкретных текстов – от различных книг Писания, до «Сентенций», «Сумм» и прочих сочинений.

Руководство Саламанкского университета, бывшего королевским (а не церковным) учебным заведением, следило за тем, чтобы фундаментальные вопросы теологии, философии и морали освещались в академическом духе, вне религиозных и идеологических споров. Каждый студент, прежде чем выбрать более приемлемое для него теологическое направление – оккамистское, скотистское или томистское, должен был получить хорошее базовое образование. Соблюдение этих традиций делало систему образования в Саламанке (и в других университетах Пиренейского полуострова) стабильной, но консервативной. И в среде номиналистов, и в среде представителей «старого пути» – томистов, скотистов, последователей Бонавентуры и прочих процветало банальное, нетворческое комментирование, разбор «химерических» вопросов вроде количества ангелов, могущих уместиться на острие булавки (при том, конечно, что подобных дискуссиях можно было обнаружить определенный логический и философско-теологический смыслы).

В условиях «обмельчания» схоластической проблематики, кризиса университетской философии, требовались новые идеи, смелые шаги, реформы. Эти реформы были предприняты доминиканцами-томистами, преподававшими в Саламанке. На Пиренейском полуострове гордились тем, что два самых, пожалуй, известных монашеских объединения были основаны испанцами. Игнасио Лойола и орден иезуитов в этом коротком списке занимают второе место. На первом же месте, по хронологии, должен находиться св. Доминик (кастильский дворянин Доминго де Гусман, 1170-1221). Орден проповедников, основанный Домиником и утвержденный папой Иннокентием III в 1216 г., обладал рядом особенностей. Во-первых, доминиканцы успешно сочетали монашескую жизнь с активной проповеднической деятельностью, хотя это и шло вразрез с первоначально определенным предназначением ордена. Во-вторых, одной из важных сторон духовной и интеллектуальной жизни ордена было сохранение устоев христианского вероучения и истинной веры. Среди них было немало значительных фигур, оставивших заметный след в истории церкви. Это был «орден теоретиков», члены которого отличались высоким уровнем образованности. Богословие и философия всегда находились на почетном месте среди занятий доминиканцев. Достаточно напомнить общеизвестный факт, что среди доминиканских докторов были Альберт Великий и Фома Аквинский.

Именно доминиканцы стали основателями Саламанкской школы и именно с них началось возрождение схоластической философии в Испании, превратившееся во вторую схоластику.

 



[1] Служивший моделью университет в Болонье был создан в XI в. на базе школы правоведения, поэтому основным «профессиональным» факультетом там считался юридический, в то время как в Парижском университете главную роль играл теологический факультет.

[2] Наиболее известными профессорами‑номиналистами в Алкалé были Хуан де Медина (1490‑1546) и Педро Санчес Сируэло (1470‑1554). Последний интересен, например тем, что, не будучи томистом и занимая при этом кафедру имени св. Фомы, писал скорее логико-математические сочинения, в то время как положенные ему по должности комментарии к «Сумме теологии» свел к кратким «Описаниям “Суммы божественного Фомы Аквината”» ‑ «Парафразам», ограничив материал первой частью «Суммы» («Paraphrasis in Summam Divi Thomae Aquinatis»).

[3] Мордвинцев В.Ф. Испанский перевод «Энхиридиона» и инквизиция // Эразм Роттердамский и его время. М., 1989.

[4] Де Вальдес Х. Диалог о языке (фрагмент; пер. Э. Чашиной) // Испанская эстетика. Ренессанс. Барокко. Просвещение. М., 1977.

[5] В русском переводе см.: Вивес Х.-Л. О душе и жизни. Избранные фрагменты из 3 книги / пер. С.Ю. Трохачева // Вестник Русского христианского гуманитарного института. 2004. Вып. 5. С. 343‑363.

[6] Устав св. Бенедикта, утвержденный еще в VI в., был принят (с дополнениями – «институциями») в доминиканском ордене в качестве основного закона.

[7] Старшие кафедры не только считались самыми почетными и замещались наиболее известными и уважаемыми профессорами, но также (не будем забывать об этом) имели и специальные церковные бенефиции, т.е. приносили профессорам некоторый доход. Поэтому утверждение кандидатур на вакантные кафедры часто сопровождалось борьбой с применением неакадемических средств.

[8] Интересно, что здесь соединяются два значения слова «кафедра»: «штатно-структурная единица вуза» и «возвышение, трибуна, с которой читаются лекции».

[9] На каждый из текстов – на Ветхий и Новый заветы – отводилось по одному учебному году.

[10] Конвент – один из типов католических монашеских обителей (монастырских домов).

 Проект «Библеистика и гебраистика: материалы и исследования»
Сайт создан при поддержке РГНФ, проект № 14-03-12003
 
©2008-2017 Центр библеистики и иудаики при философском факультете СПбГУПоследнее обновление страницы: 25.12.2013
Страница сформирована за 46 мс 
Яндекс.Метрика