Этот текст скопирован из другой on-line библиотеки, адрес исходного файла в которой не удаётся определить по техническим причинам

Ссылки, приводимые ниже, могут не работать или вести на страницы вне нашего сайта – будьте внимательны и осторожны: создатели сайта «Библеистика и гебраистика: материалы и исследования» не несут ответственности за возможный риск, связанный с переходом по ссылкам на другие сайты. В особенности будьте внимательны при переходе по ссылкам рекламного характера, ссылкам, смысл которых Вам непонятен, и по ссылкам, текст которых отображён явно некорректно.

Авторские права (если таковые существуют) на приводимый ниже текст принадлежат авторам оригинальной публикации

.

БЕСЕДА 18

 

"Пред Богом, все животворящим, и пред Христом Иисусом, Который засвидетельствовал пред Понтием Пилатом доброе исповедание, завещеваю тебе соблюсти заповедь чисто и неукоризненно, даже до явления Господа нашего Иисуса Христа, которое в свое время откроет блаженный и единый сильный Царь царствующих и Господь господствующих, единый имеющий бессмертие, Который обитает в неприступном свете, Которого никто из человеков не видел и видеть не может. Ему честь и держава вечная! Аминь" (1 Тим.6:13-16).

 

Нужно придерживаться не человеческих мудрований, но веры. - Человеческие дела скоротечны.

 

1. Опять призывает в свидетели Бога, как и незадолго пред тем он делал это, – в одно время и умножая страх, и соделывая ученика более непоколебимым, и открывая, что это не человеческие распоряжения, – чтобы (Тимофей), принимая заповедь эту как бы от самого Владыки, и всегда имея в мысли свидетеля, от которого он слышал ее, воспоминанием об этом приводил в возбуждение свою душу. "Завещеваю тебе", – го­ворит, – "пред Богом, все животворящим". Здесь содержится и ободрение среди опасностей, и воспоминание о воскресении. "И Христом Иисусом", – говорит, – "свидетельствовавшим пред Понтием Пилатом". Опять (заимствует) наставление (из примера) Учителя. Сказанное им имеет такой смысл: как Он делал, так, говорит, и вы должны делать. Он для того и свидетельствовал, чтобы мы по следам Его шли в добром исповедании. То же самое (апостол) делает и в послании к Евреям, говоря: "взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление, и воссел одесную престола Божия"; и опять: "Помыслите о Претерпевшем такое над Собою поругание от грешников, чтобы вам не изнемочь и не ослабеть душами вашими" (Евр.12:2,3). Это говорит он и теперь ученику, как будто выражаясь следующим образом: не бойся смерти, Ведь ты раб Бога, кото­рый может все оживотворить. Но что называет он добрым исповеданием? То, что, будучи спрошен Пилатом: "итак Ты Царь"? – отвечал, – "Я на то родился", и опять: "на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о истине" (Ин. 18:37). Вот эти слушали Меня. Итак, или поэтому так говорит, или потому, что, будучи спро­шен, сын ли Он Божий? – сказал: "вы говорите, что Я" (Лк. 22:70). И многое другое засвидетельствовал Он и исповедал. "Соблюсти заповедь чисто и неукоризненно, даже до явления Господа нашего Иисуса Христа", то есть, до твоей кончины, до исхода. Впрочем, не сказал так, но сказал: "даже до явления", чтобы больше ободрить его. Что значит: "Соблюсти заповедь чисто"? Не навлечь на себя ни малейшего укора ни за верования, ни за жизнь. "Которое в свое время откроет", – говорит, – "блаженный и единый сильный Царь царствующих и Господь господствующих, единый имеющий бессмертие, Который обитает в неприступном свете". О Ком это сказано? Об Отце ли, или о Сыне? Без сомнения, о Сыне. "Которое в Свое время откроет блаженный и единый сильный". И это опять (говорит) в утешение, чтобы (Тимофей) не приходил ни в удивление, ни в страх пред царями земными. "В Свое время", то есть, в подобающее, в должное время, чтобы не печалиться о том, что оно еще не наступило. А из чего видно, что Он явит? Из того, что Он могуществен; а Он один могуществен. Следовательно, явит Блаженный, – (Который есть) само блаженство. Говорит же это, давая понять, что там нет ни скорби, ни огорчения. А слово: "единый" употребил, или противопоставляя Его людям, или для означения Его нерожденности, как и мы часто говорим о людях, которых хотим отличить. "Единый", – говорит,"имеющий бессмертие". Итак, что же? Разве Сын не имеет его? Разве Он не само бессмертие? Как же это (возможно), когда Он – того же существа с Отцом? "Обитает", – говорит,"в неприступном свете". Иной ли свет Он сам, и иной ли тот, в котором Он живет? Неужели и местом Он определяется? Нет. Не с тою целю, чтобы мы так думали, но чтобы пока­зать нам непостижимость Божеской природы, (апостол) ска­зал, что Бог живет во свете неприступном, – настолько изъясняя учение о Боге, насколько это было для него возможным. Видишь ли, до какой степени бывает немощным язык, когда хочет провещать что-нибудь великое? "Которого никто из человеков не видел", – говорит, – "и видеть не может", как и Сына никто не видел и видеть не может. "Ему же честь и держава вечная. Аминь". Благовременно и даже по необходимости здесь (апостол) изъяснил учение о Боге. Так как он призвал Бога в свидетели, то говорит много об этом Свидетеле, чтобы больше тронуть ученика. То есть: слава Ему; мы можем это только говорить, это только делать, не испытуя, Кто Он. Если же держава Его вечная, то ничего не бойся, и хотя бы в настоящее время этого не было, честь Его всегда, держава Его всегда пребывает. "Богатых в настоящем веке увещевай, чтобы они не высоко думали [о] [себе]" (ст. 17). Хорошо сказал: "в настоящее время", потому что есть и иные богатые – в будущем веке. Это заповедует он, зная, что ничто так не возбуждает надмен­ности, гордости и высокомерия, как деньги. Потом тотчас смиряет их, говоря: "и уповали не на богатство неверное" (ст. 17), потому что от него рождается гордость, между тем как надеющийся на Бога не превозносится. Что ты надеешься на вещь, которая внезапно проходит, – а таково и есть богат­ство? И как ты надеешься на то, на что нельзя полагаться? Каким же образом, скажешь ты, они могут быть невысоко-мерными? Если увидят, что оно непостоянно и нетвердо; если увидят, что надежда на Бога больше всякого богатства; если увидят, что и его самого виновник есть Бог. "Но на Бога живаго", – говорит, – "дающего нам все обильно для наслаждения" (ст. 17). Хорошо сказал: "все обильно", указывая на перемены времен года, на воздух, свет, воду и все прочее. Видишь ли, как обильно и с какою щедростью доставляет Он нам все это? Если ты ищешь богатства, то ищи богатства пребывающего, твердого, которое происходит от совершения добрых дел. На это и (апостол) указывает, говоря: "чтобы они благодетельствовали, богатели добрыми делами, были щедры и общительны" (ст. 18); пер­вое относится к деньгам, а последнее к любви. Общитель­ным, говорить, разговорчивым, приветливым. "Собирая себе сокровище, доброе основание для будущего" (ст. 19). Там нет ничего ненадежного, там непоколебимое основание, там нет ничего непостоянного, но все непоколебимо, неизменно, прочно, постоянно пребывающее. "Чтобы достигнуть", – говорит, – "вечной жизни" (ст. 19), – потому что совершение добрых дел может доставить нам наслаждение ею. "О, Тимофей! храни преданное тебе" (ст. 20). Не уменьшай его; оно – не твое; тебе вверено чужое; не убавляй его. "Отвращаясь", – говорит, – "негодного пустословия и прекословий лжеименного знания". 2. Хорошо он сказал таким образом! Действительно, где нет веры, там нет знания. Когда что-либо рождается от собственных наших помыслов, то это не знание. Он говорит это, может быть, потому, что некоторые тогда называли себя гностиками, как бы знавшие больше других. "Которому предавшись", – говорит, – "некоторые уклонились от веры" (ст. 21). Видишь ли, как опять он повелевает даже не сходиться в одно место с та­ковыми? "Отвращаясь", – говорит, – "прекословий". Следовательно, есть прекословия, на которые даже отвечать не должно. Почему? По­тому что они удаляют от веры, потому что не позволяют стоять твердо и непоколебимо. Поэтому мы не должны придер­живаться этого, а веры, которая есть незыблемый камень. Тогда ни реки, ни ветры, устремляясь на нас, не будут в состоянии причинить нам никакого вреда, потому что мы незыблемо стали на камни. Таким образом, и в этой жизни, – если изберем это истинное основание, – будем стоять, не испытывая опять никакого бедствия. Кто избрал это богатство, тот не потерпит никакого бедствия, – кто (избрал) этот почет, эту славу, эту честь, это удовольствие. Все это незыблемо, не испытывает никакой перемены; между тем здесь все переменяется и подвержено превращениям, все непостоянно. Чего ты хочешь? Славы? "Не пойдет", – говорится, – "за ним слава его" (Пс.48:18), а часто даже оставляет его еще при жизни. Не таковы совер­шенства добродетели: они все постоянно пребывают. Здесь тот, кто стал знаменитым, достигнув власти, как скоро власть переходит к другому, становится человеком малозначительным и одним из подначальных. Богатый, – когда напали на него разбойники, клеветники, злоумышленники, – внезапно ста­новится бедным. Но у нас не так. Если воздержный внимателен к себе, то никто не в состоянии отнять у него воздержания. Того, кто владеет и управляет самим собою, никто не сделает человеком, не имеющим власти, подначальным. А что последняя власть значительнее первой, это узнаешь из сравнения. В самом деле, скажи мне, какая польза управлять всеми народами, и быть рабом страстей? Какой вред – не управлять ни одним человеком, и быть выше господства стра­стей? Вот свобода, вот власть, вот царство и могущество! Другого рода власть есть рабство, хотя бы кто окружил себя тысячею диадем. Когда внутри его властвует множество господ, именно – сребролюбие, сластолюбие, гнев и другие страсти, то какая польза от диадемы? Велико могущество страстей, когда и самый венец не в силах избавить человека от этого раб­ства. Подобно тому, как когда бы кто-нибудь, будучи царем, попал в рабство к варварам, и они, желая в большей сте­пени показать свою власть над ним, не сняли бы с него ни порфиры, ни диадемы, но заставляли бы его в таком виде и носить воду, и готовить кушанье, и исполнять все другие ра­боты, чтобы таким образом доставить себе больше чести, а его подвергнуть большему поруганию, – так и в настоящем случае эти страсти обращаются с нами жесточе всякого варвара. Кто презирает их, тот будет смеяться и над варварами; а кто преклоняется пред ними, тот будет терпеть от них гораздо больше зла, чем от варваров. Варвар, когда приобретает великую силу, истязает тело; а страсти мучат и отовсюду терзают душу. Варвар, когда приобретает великую силу, предает смерти временной; а страсти предают смерти вечной. Поэтому свободен только тот, кто стяжал свободу внутреннюю; равно и раб только тот, кто покорствует бессмысленным страстям. Ни один господин, как бы жесток он ни был, не дает таких строгих и жестоких повелений (как страсти). Посрами твою душу, говорят они, без нужды и причины; оскорбляй Бога; не знай самой природы; будет ли это отец, или мать, – отложи всякий стыд, восстань против них. Таковы повеления сребролюбия. Приноси мне в жертву, говорит оно, не тельцов, а людей. Правда, и пророк говорит: "приносите в жертву людей, ибо оскудели тельцы"[1] (Ос.13:2); а сребролюбие не это заповедует, но: пожри человеков, хотя и есть тельцы; при­носи в жертву людей; приноси в жертву не сделавших ни­какой неправды; убей и того, кто оказал тебе благодеяние. И опять: будь враждебен ко всем, будь общим врагом всех –и самой природы, и Бога; собирай золото – не для наслаждения, а для того, чтобы беречь его и испытывать чрез него большее мучение. Ведь невозможно сребролюбцу быть вместе и преданным наслаждению, потому что он боится, чтобы не уменьши­лось золото, чтобы не оскудели сокровищницы. Бодрствуй, го­ворит оно, всех подозревай – и рабов, и друзей; будь стражем чужого. Если увидишь, что бедный умирает с голоду, не давай ему ничего, но, если возможно, сними с него даже самую кожу. Нарушай клятвы, лги, клянись, обвиняй, клевещи и, хотя бы надлежало идти в огонь, подвергнуться тысяче смертей, умереть от голода, бороться с болезнью, – не отказывайся. Разве не такие законы предписывает сребролюбие? Будь дерзким и бесстыдным, наглым и грубым, преступным и бесчестным, неблагодарным, бесчувственным, недружелюбным, непримиримым, безжалостным, отцеубийцею, больше зверем, нежели человеком. Превзойди всякого змия суровостью, всякого волка хищностью; превзойди жестокость животной природы. Хотя бы надлежало тебе сделаться настолько злобным, как демон, не отказывайся; не знай благодеяния. Разве не это вещает оно? И мы слушаемся его! Но Бог дает противоположные заповеди. Будь дружен со всеми, будь кроток, всеми любим, никого напрасно и без причины не оскорбляй, чти отца, чти мать, поль­зуйся добрым мнением, будь не человеком, а ангелом; ни­чего не говори ни бесстыдного, ни ложного, даже и не помыш­ляй о подобном; помогай нуждающимся, не навлекай на себя хлопот грабительством, не будь дерзким, ни наглым. И нет никого, кто бы слушался этого! Поэтому разве несправедливо угрожает геенна? Разве не по заслугам – огонь? Червь неумирающий? До каких пор будем блуждать по стремнинам? До каких пор будем ходить по терниям? До каких пор будем прободать себя гвоздями и благодарить за это? Мы подчи­няемся жестоким мучителям и отвращаемся от милосердого Владыки, Который ничего не говорит ни оскорбительного, ни грубого, ни жестокого, ни неразумного, но заповедует все нуж­ное, прибыльное и доставляющее нам великую пользу. Воспрянем наконец, обратимся, приуготовимся, возлюбим Бога, как должно, чтобы удостоиться благ, обещанных любящим Его, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 



[1] Перевод с Септуагинты. – и.Н.

В начало Назад На главную

 Проект «Библеистика и гебраистика: материалы и исследования»
Сайт создан при поддержке РГНФ, проект № 14-03-12003
 
©2008-2017 Центр библеистики и иудаики при философском факультете СПбГУПоследнее обновление страницы: 24.3.2014
Страница сформирована за 46 мс 
Яндекс.Метрика