Этот текст скопирован из другой on-line библиотеки, адрес исходного файла в которой не удаётся определить по техническим причинам

Ссылки, приводимые ниже, могут не работать или вести на страницы вне нашего сайта – будьте внимательны и осторожны: создатели сайта «Библеистика и гебраистика: материалы и исследования» не несут ответственности за возможный риск, связанный с переходом по ссылкам на другие сайты. В особенности будьте внимательны при переходе по ссылкам рекламного характера, ссылкам, смысл которых Вам непонятен, и по ссылкам, текст которых отображён явно некорректно.

Авторские права (если таковые существуют) на приводимый ниже текст принадлежат авторам оригинальной публикации

.

БЕСЕДА 2

 

"Цель же увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры, от чего отступив, некоторые уклонились в пустословие, желая быть законоучителями, но не разумея ни того, о чем говорят, ни того, что утверждают.  (1 Тим.1:5–7).

 

Откуда произошли ереси. - Как нужно пользоваться законом. - Истинная слава. - Истинное удовольствие.

 

1. Ничто не приносит такого вреда человеческому роду, как пренебрежение дружеских отношений и малая заботливость о сохранении их; равно и наоборот – ничто не может дать та­кого хорошего направления, как старание поддерживать их всеми силами. На это самое указывая, Христос говорить: "если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им" (Mф.18:19); и еще: "и, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь"(24:12), Это послужило источником всех ересей. В самом деле, вследствие того, что люди не любят братьев своих, они завидуют тем, которые   пользуются  уважением,  от зависти же происходит властолюбие, а от властолюбия проистекают ереси. Потому-то  и   Павел,   сказав:   "Увещевать некоторых, чтобы они не учили иному", показывает путь, каким можно достигнуть  этого.  Что же составляет этот путь? Любовь. Подобно тому, как, когда он говорит: "конец закона – Христос" (Рим.10:4), то есть, исполнение, – первое соединяется с последним, так и эта заповедь имеет опорою любовь. Цель врачебного искусства – здоровье; поэтому,  когда есть здоровье, тогда немного нужно заботы; и когда есть любовь,  немного  нужно заповедей. Но  о какой любви го­ворит он? Об искренней, которая не ограничивается одними словами, но проистекает из душевного расположения  и благомыслия и сострадания. "От чистого", – говорит, –"сердца", то  есть,  из прямодушного обращения,   или   искренней  дружбы.  Ведь и не­чистая жизнь производит расколы: "ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет (Ин.3:20).   Дружба бывает  и между   людьми злыми, например разбойники любят разбойников,  и человекоубийцы человекоубийц; но это происходит не от доброй со­вести, а от злой, не от чистого  сердца,  а от  нечистого, не от непритворной веры, а от притворной и лицемерной. Bepa открывает нам то,  что   истинно, и от   искренней  веры  рождается любовь, потому что тот, кто истинно верит в  Бога, никогда не согласится удалиться от любви.  "От чего", –  говорит, – "отступив, некоторые уклонились в пустословие".  Хорошо  сказал: "отступив", – потому что нужно искусство для того, чтобы прямо в цель направлять  удары, а не мимо ее. Поэтому необходимо, чтобы они были управляемы Духом Святым; много есть причин, которые совращают с прямого пути, – между тем только одну цель нужно иметь в виду. "Желая ", – говорит,  – "быть зако­ноучителем". Видишь ли, есть и другая причина тому – властолюбие. Потому и Христос говорит: " вы не называйтесь учителями" (Mф.23:8), и опять апостол: "не соблюдают закона, но хотят, чтобы вы обрезывались, дабы похвалиться в вашей плоти" (Гал.6:13).   Они,   гово­рит он, домогаются почестей,  и потому  на истину  не  обращают внимания. "Не разумея", – говорит, – "ни того, о чем говорят, ни того, что утверждают" Здесь он обвиняет их   в том,   что они  не  знают  ни цели  закона,  ни того, до какого времени должно было продолжаться его господство. Но  отчего   ты, если это происходило от неведения, называешь это грехом? Оттого, что они делали это не потому только, что хотели  быть  законо­учителями, но и потому, что не имели любви; кроме того, и неведение отсюда получило свое начало. Действительно, когда душа предается предметам плотским, тогда притупляется ее прони­цательность; а когда она уклонится от любви, тогда овладевает ею желание спорить и помрачается ее умственный взор. Тот, в ком укореняется привязанность к этим скоро преходящим (предметам), будучи упоен страстью, не может уже быть нелицеприятным судьею истины. "Не понимают", – говорит, – "что утверждают" Вероятно, они рассуждали о законе и много говорили об очищениях и о других внешних обрядах. Вслед затем, оставив опровержение (их учения), – по­тому что оно не имело никакого значения, разве только слу­жило сению и образом предметов духовных, – он обращается к тому, что было гораздо более приятным. К чему именно? Он восхваляет закон, называя законом десятословие. Между тем он исключает первые (обрядовые постановления) из последнего (закона), потому что если самые эти (предписания за­кона) наказывают преступников, и остаются для нас бесполезными, то тем более первые (обрядовые постановления).  "А мы знаем", –  говорит, – "что закон добр, если кто законно употребляет его, зная, что закон положен не для праведника " (ст. 8, 9). Он говорит, что (закон) хорош и нехорош. Как же это, скажешь ты, ужели он становится нехорошим оттого, что кто-либо не исполняет его, как следует? И тогда он остается хорошим; но сказанное им имеет такое значение: если кто исполняете его на деле, – выражение: "если кто законно употребляет его" здесь должно быть так понимаемо. Когда же изъясняют его на словах, а на деле преступают, это, значит, исполнять его не как следует. Исполняет его и этот, но не на собственную пользу.

 Впрочем, и другое нечто можно сказать об этом. Что же именно? То, что если надлежащим образом будешь исполнять закон, то он приведет тебя к Христу. В самом деле, так как цель закона состоит в оправдании человека, а между тем он не в состоянии (этого сделать), то он приводит к Тому, Кто может (исполнить это). Впрочем, можно и иным образом исполнять закон, как следует, – именно, когда ты будешь соблюдать его от избытка (доброго расположения). Что же значить выражение – от избытка? Подобно тому, как говорят, что конь надлежащим образом употребляет удила, когда он не прыгает и не кусает, а просто носит их, как украшение, так и закон исполняет надлежащим образом тот, кто целомудренно живет не вследствие необходимости от буквы (закона). Итак, кто же будет надлежащим образом испол­нять его? Тот, кто знает, что он не имеет в нем нужды.  Кто достиг до такого нравственного совершенства, что испол­няет закон не ради страха пред ним, а ради одной добро­детели, тот правильно и непреткновенно исполняет его, то есть, когда кто-либо исполняет его как человек, который не боится его, а скорее с неодобрением обращает взор свой на положенные в нем наказания. С другой стороны праведником он называет здесь того, кто уже усовершился в добро­детели. Следовательно, тот хорошо исполняет закон, кто не нуждается в его руководстве.

2. Подобно тому, как первые начала грамоты преподаются детям, между тем тот, кто восполняет их не от них, а из других (источников), приобретает большую опытность в учении и гораздо лучше пользуется знанием, так   и тот, кто выше  закона,  уже   не руководится  законом,  потому что  кто исполняет его не из страха, а по любви к добродетели, тот гораздо совершеннее исполняет его. Следовательно,  неодина­ково исполняет закон тот, кто боится наказания, и тот, кто ищет чести; неодинаково также –тот, кто   находится под за­коном, и тот, кто выше закона. Надлежащим образом испол­нять (закон) значит жить лучше,   нежели предписывает  за­коне, потому что тот хорошо исполняет и соблюдает закон, кто делает больше, чем то, что   велит   законе, – кто  не ну­ждается в руководстве его. Закон по большей части запрещает зло; между тем не чрез это, но чрез добрые дела человек становится праведным.   Поэтому   те,   которые воздерживаются от злых дел, как рабы, еще  не  выполняют  цели закона; следовательно, он назначен для того, чтобы наказывать  преступление. Таким образом,  и те тоже  исполняют закон, но потому только, что боятся наказания. "Хочешь ли не бояться власти? Доброе твори" (Рим.13:3). Поэтому можно ска­зать, что (закон) одним только  преступным  предвозвещает наказания; между тем, какую пользу  может  принести закон тому, кто творит (дела), заслуживающие венцов? Таким же образом и врач полезен тому, кто имеет язвы,  а не здоро­вому, не тому, кто находится в хорошем положении. "Но для беззаконных", – говорит, – " и непокорливых, нечестивых и грешников" (ст. 9). Беззаконными он называет иудеев, равно  как и не­покорными. "Закон", – говорит, –  "производит гнев" (Рим.4:15): это относится к тем, которые делают зло. Что же (должно отно­сить) к тому, кто достоин чести? "Законом", – говорит, – "познается грех" (Рим. 3:20). Каким образом  это  должно  относить к праведнику? "Закон", – говорит, – закон "положен не для праведника" (ст.  9). По­чему? Потому что он не подлежит наказанию, – потому что он не дожидается того, чтобы (закон) научил его тому, что нужно делать, – имея   внутри   себя наставляющую   его   благодать Св. Духа. Закон дан для того, чтобы страх и угрозы удерживали (от преступления). Между тем не нужна узда для смирной ло­шади, и не нужно наставление тому, кто  не имеет   недостатка в наставнике. "Но для беззаконных", – говорит, – " и непокорливых, нечестивых и грешников, для оскорбителей отца и матери" (ст. 9).   И  не  остановился   на   этом, не удо­вольствовался одним общим указанием грехов, а перечислил грехи в частности,   чтобы   заставить   стыдиться  исключительного последования закону. Затем, исчислив частные виды грехов, он сказал об них и вообще, хотя   и  сказанного   до­вольно было для того, чтобы  удалить  (от   греха).   О  ком же он это говорит? Об иудеях, потому что они  были  отцеубийцами и матереубийцами, они были неправедны и скверны; на них намекает он, когда говорит: нечестивым и грешником. Если же они были таковы, то по  необходимости  дан  был   закон. В самом деле, скажи мне, разве они  не часто   поклонялись идолам? Разве не покушались побить камнями Моисея?  Разве руки их не были исполнены  убийства самых близких сродников? Разве не обличают их в этом постоянно пророки? Между тем, кто мудрствует о небесном, для того излишними становятся все эти (обличения).  "Для оскорбителей", – говорит, – "отца и матери, для человекоубийц, для блудников, мужеложников, человекохищников, (клеветников, скотоложников,) лжецов, клятвопреступников, и для всего, что противно здравому учению,  (ст. 10).  Хорошо сказал: "здравому учению", – по­тому что (все эти преступления) составляют болезнь души раз­вращенной. "По славному благовестию", – говорит, – "блаженного Бога, которое мне вверено (ст. 11). Поэтому и ныне нужен  закон для утверждения Евангелия; между тем для тех,  кто  верует в него, он не нужен. А благовестием славы он называет   его не по другой какой причине, как ради тех, которые стыдятся гонений и Христовых  страданий.  Впрочем,  отчасти  и по другим причинам, отчасти и ради этого он  называет  (Евангелие) благовестием славы, показывая, что страдание Христа составляет (Его) славу, или даже (может быть) он  намекает на будущие (обетования). Хотя   настоящее   (наше  состояние)   испол­нено стыда и поношения, за то будущее будет вовсе не таково: между тем благовестие относится  к  будущему,  а не  к на­стоящему времени. Почему же ангел говорил: "ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь;  (Лук.2:10)? Потому что Родившийся имел в  будущем   соделаться   Спасителем,   потому  что не вдруг после того, как родился, Он  начал  творить  чудеса.  "По славному", –говорит, – "благовестию блаженного Бога". Славы: он го­ворит, здесь или о богопочтении, или (выражает ту мысль), что если и в настоящем все исполнено славы Его, то тем более в будущем, когда, говорит, положены будут враги Его под ноги Его, когда ничто уже не будет сопротивляться Ему, когда праведники узрят все эти блага, которых ни око не видело, ни ухо не слышало, ни на сердце человеку не восхо­дило. "Хочу",  – говорит (Христос), – "чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне " (Ин.17:24).

Научимся поэтому узнавать, каковы эти люди, – и ублажим их, помышляя о том, какими благами они будут наслаждаться, какой славы, какого света они соделаются причастниками. Здешняя слава ничтожна и непостоянна, и если даже остается при нас, то остается только до смерти, а потом совершенно исчезает, потому что "не пойдет за ним", –говорится, – " слава его" (Пс.48:18); а для многих она не продолжалась даже до смерти. Между тем о той славе нельзя думать ничего подобного, а совершенно напротив, она остается навсегда и никогда не будет иметь конца. Таково свойство вещей божественных,– они постоянны, не подвергаются ни переменам, ни разрушению. Слава тогда (будет зависеть) не от внешних, а от внутренних (предметов); именно эта слава будет состоять не в ризах многоценных, не в множестве прислуги, и не в колесницах, но, без всего этого, сам человек будет облечен славою. Теперь, если нет этого, то нет и славы, а там не так. В банях мы видим нагими и знатных, и незнатных, и даже преступных; и на торжищах многие нередко подвергались опасности, когда слуги их по какой-нибудь надобности оставляли их. А там славу свою (человек) будет иметь всегда при себе. И подобно тому, как ангелы, куда бы ни явились, имеют славу сами в себе, так и святые. Или еще лучше, как солнце не нуждается в одежде, не имеет надобности ни в чем другом, но как только является, вместе с ним открывается и блеск его славы, – так будет и тогда.

3. Будем поэтому стремиться к этой славе, досточтимее которой нет ничего; оставим ту, презреннее которой нет ничего. "Не хвались", – говорится, – "пышностью одежд" (Сир.11:4), – это издревле внушаемо было детям. Действительно, и плясун, и блудница, и актер одеваются в более светлые и многоценные ризы, нежели ты. И, кроме того, ты тщеславишься такою вещью, на которую если нападет моль, то лишит тебя доставляемого ею тебе удовольствия. Видишь ли, как непостоянна слава в настоящей   жизни?  Ты хвалишься такою вещью, которую черви производят и истребляют, – потому что, говорят, в Индии на­ходятся какие-то насекомые, которыми приготовляются эти ткани. Приобрети,   если  хочешь, одежду,  которая соткана из предметов горних, – чудное  и  светлое одеяние, ризу воистину золо­тую. Только  это  золото не принадлежит к числу металлов, которые  выкопаны руками  преступников,   но   рождается от добродетели.  Облечемся  в  эту одежду, которую устрояют не бедные люди и рабы, а сам Господь. Но ты скажешь, что одежда эта испещрена золотом. А какое это имеет к тебе отношение? Ведь  все удивляются устроившему ее,  а не тому, кто в нее облекается, – потому что, в самом деле, первый достоин удивления.   Так, ведь,  и  относительно   обыкновенной  одежды мы удивляемся   не дереву,  на  котором одежда развешивается в валяльне, но тому, кто трудится около нее, несмотря на то, что дерево носит ее и она развешивается на дереве. Подобно тому, как та развешивается не ради нужды, а для пользы самой же одежды, чтобы, как говорят, вытрясти из нее пыль и чтобы не ела ее моль,  так   и  эта.   Итак, не крайнее ли будет это безумие так много заботиться  о том, что не имеет никакого значения, – придумывать для  этого всевозможные   средства, погублять собственное спасение, пренебрегать геенну, Богу досаждать, презирать Христа алчущего? Что еще кто скажет о драгоценных ароматах – индийских,  аравийских,   персидских,   сухих  и влажных,   о  мазях  и  благовониях,  (приобретение) которых соединено с большими и   бесполезными  издержками? Зачем ты, жена, умащаешь тело свое, внутри исполненное нечистоты? Зачем разоряешь себя для вещи зловонной и поступаешь так, как если бы кто благовонную мазь бросал в грязь, или бальзамом стал  обливать кирпичи?  Есть, если хочешь, ароматы, есть  благовонная  мазь,  которою  ты можешь умастить душу и которая  приносится не  из  Аравии,  не из Эфиопии, и не из Персии,   а  с  самого  неба, – которая покупается не за золото, а добрым расположением воли и непритворною верою. Купи себе этого благовония, запах которого может наполнить собою всю вселенную. Он распространялся от апостолов: "Ибо мы Христово благоухание",говорит, – "для одних запах смертоносный на смерть, а для других запах живительный на жизнь" (2 Кор. 2:15, 16). Что  же значит это? Сказывают, будто свинья задыхается   от  благовония.  II не только тела апостолов, но и самые их одежды источали воню духовного благоухания; такое истекало благовоние от одежд Павловых, что они прогоняли демонов.  Ужели это благовоние не было приятнее и полезнее всяких цветов,  всяких  пряных корений,   всякой благовонной мази?  Если  оно  прогоняло демонов, то чего еще другого  оно не могло сделать? Будем  поэтому приготовлять эту благо­вонную мазь; а приготовляет ее благодать Св. Духа посредством милостыни.  Воню  этого  благоухания  будем   источать,   когда отойдем туда, и привлекать ею к себе святых; и подобно тому, как здесь намащенные благовониями привлекают к себе всех и, когда войдет кто-либо источающий благоухание в баню или в церковь, или в какое-нибудь другое многолюдное место, то все приближаются  к  нему, всех привлекает он к себе, – так точно и в том   мире,  когда войдут туда души, от которых будет истекать воня благоухания духовного, то все будут объяты  удивлением,  все  посторонятся.  Даже   здесь (к этой  душе)  ни демоны,  ни  какой бы  то ни было порок не смеют подойти  и  пребывать  с  нею, потому что задыхаются. Будем поэтому окружать себя этим  благоуханием. Одно благоухание распространяет  об  нас такое мнение, что мы изнежены;  а другое – что  мы  мужественны   и  воистину достойны удивления, и дает нам великое дерзновение. Это благовоние не на земле произрастает,  а  рождается от добродетели; оно ни­когда не  увядает, а всегда  цветет; оно соделывает достой­ными уважения  тех,  кто  обладает им. Им помазуемся мы, когда принимаем крещение;  тогда от нас истекает приятное благоухание;  а  чтобы  и   потом мы источали его, это зависит уже от  нашего   старания.   Вот  почему в древности священ­ники и были помазуемы миром,  чтобы показать в этом знамение добродетели,  потому  что   священник должен источать приятное благоухание. Между тем нет ничего зловоннее греха. Посмотри, как описывает его природу  пророк: "смердят, гноятся раны мои" (Пс.37:6). И действительно, грех хуже и зловоннее всякой гниющей язвы. В самом деле, скажи, что может  быть  зловоннее  блудодеяния?  Если ты не чувствуешь этого в то время, когда грех совершается, то подумай о том по совершение его,  и ты увидишь тогда его зловоние, отврати­тельную нечистоту, скверну и мерзость его.

Таков вообще грех. Прежде чем он будет сделан, он еще доставляете некоторую приятность, а после того, как уже совершится, приятность проходит и исчезает, и на место ее являются горесть и печаль. Совершенно наоборот правед­ность: вначале она приносить труды, а под конец – удовольствие и успокоение. Там и удовольствие не бывает удовольствием оттого, что впереди ожидает стыд и наказание; а здесь опять и труд не в труд оттого, что есть надежда на награду. Скажи мне, что такое пьянство? Не доставляете ли оно удовольствие только  в то время, когда пьешь? Вернее же, даже и во время самого питья (оно не приносит удовольствия). Когда (человек) впадает в бесчувствие, и не видит никого из присутствующих, но становится хуже беснующегося, то какое уже тут удовольствие? Кроме  того, и в самом блудодеянии нет никакого удовольствия. Когда душа, одержимая страстью, теряет сознание, то какое это удовольствие? Если это удовольствие, то и чесотка будет  составлять  удовольствие. Я называю истинным удовольствием то, когда душа не находится в страстном состоянии, в котором тело порабощает ее себе и развлекает ее.  Что  за удовольствие  скрежетать зубами, ворочать глазами, ощущать щекотание и воспламеняться больше, нежели прилично? Это состояние до такой степени далеко от того, чтобы быть удовольствием, что мы  спешим поскорее избавиться от него, а потом,  избавившись,  скорбим. Если это – удовольствие, то не удаляйся от него, а  продолжай наслаждаться удовольствием. Видишь ли, что здесь одно только название удовольствия? Между тем предлагаемые нами удовольствия не таковы, – напротив они воистину   бывают  приятны,  они  доставляют  не исполненное жара наслаждение, но оставляют душу свободною и расточают радость и веселье. Таким  удовольствием наслаждался Павел, который говорит: "я и тому радуюсь и буду радоваться" (Флп.1:18), – и еще: "Радуйтесь всегда в Господе" (4:4). То (первое) удовольствие соединяется со стыдом и осуждением, оно совершается скрытно и исполнено бесчисленных неприятностей, а последнее от всего этого свободно.  Будем поэтому стремиться к нему, чтобы по­лучить будущие блага, благодатью и человеколюбием  Господа нашего Иисуса Христа,  с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

В начало Назад На главную

 Проект «Библеистика и гебраистика: материалы и исследования»
Сайт создан при поддержке РГНФ, проект № 14-03-12003
 
©2008-2017 Центр библеистики и иудаики при философском факультете СПбГУПоследнее обновление страницы: 24.3.2014
Страница сформирована за 31 мс 
Яндекс.Метрика