Этот текст скопирован из другой on-line библиотеки, адрес исходного файла в которой не удаётся определить по техническим причинам

Ссылки, приводимые ниже, могут не работать или вести на страницы вне нашего сайта – будьте внимательны и осторожны: создатели сайта «Библеистика и гебраистика: материалы и исследования» не несут ответственности за возможный риск, связанный с переходом по ссылкам на другие сайты. В особенности будьте внимательны при переходе по ссылкам рекламного характера, ссылкам, смысл которых Вам непонятен, и по ссылкам, текст которых отображён явно некорректно.

Авторские права (если таковые существуют) на приводимый ниже текст принадлежат авторам оригинальной публикации

.

Беседа 23

 

О, если бы вы несколько были снисходительны к моему неразумию! Но вы и снисходите ко мне (2 Кор. 11: 1).

 

Почему Павел говорит о себе различным образом. – Почему любостяжание называется корнем всех зол.

 

1. Намереваясь говорить в похвалу себе, (апостол) употребляет много оговорок. И не раз или два оговаривается, хотя достаточно оправдывали его как самая необходимость дела, так и то, что многократно говорил он прежде. В самом деле, и то, что он поминал о своих грехах, которых не помянул Бог, и то, что называл себя за них недостойным даже наименования апостольского, и для самых нечувствительных делало очевидным, что он не для прославления своего будет говорить то, что намерен теперь сказать. Похвала себе самому, хотя и странно сказать, всего более повредила бы его славе, притом она оскорбительна для многих. И, однако, он не посмотрел ни на что, но имел в виду только одно – спасение слушателей. Итак, чтобы, восхваляя себя, не соблазнить тем нерассудительных, он часто употреблял множество таких оговорок, и здесь говорит: "О, если бы вы несколько были снисходительны к моему неразумию! Но вы и снисходите ко мне" (о да бысте мало потерпели меня, но и потерпите). Видишь ли благоразумие его? Сказать: "о, если бы вы несколько были" (о да бысте) – значит, предоставить дело на их волю; а сказать утвердительно "снисходите" (потерпите) свойственно твердо надеющемуся на их любовь, и показывает уже, что он любит их, и ими взаимно любим. И не просто по обыкновенной какой-нибудь любви, но по любви самой пламенной и неудержимой: говорит, что они должны потерпеть даже и его безрассудствующего. Поэтому и присовокупил: "Ибо я ревную о вас ревностью Божиею" (ревную бо по вас Божиею ревностию) (ст. 2). Не сказал: "люблю вас", но употребил гораздо сильнейшее (выражение). Ревнивы те души, которые сильно пламенеют к любимым ими; и ревность может рождаться не иначе, как от сильной любви. Притом, чтобы не подумали, что он ищет их любви для власти, или чести, или денег, или чего-нибудь подобного, присовокупил: "Божиею ревностию". И Богу приписывается ревность не для того, чтобы ты представлял в Боге какую-нибудь страсть (Божество бесстрастно); но чтобы все знали, что Бог все делает не ради чего-либо другого, а ради тех самих, о ком ревнует, и не для того, чтобы получить самому какую-нибудь прибыль, а чтобы их спасти. Не такова ревность человеческая; она имеет целью собственное успокоение, не то, чтобы не были оскорблены любимые, но чтобы любящие не потерпели чего, и не потеряли уважения,  или не унизились в глазах любимых. Здесь же иначе. "Я не о том забочусь, – говорит (апостол), – чтобы мне не унизиться в вашем мнении, но о том, чтобы не увидеть вас растленными (от лжеучителей). Такова ревность Божия, такова и моя ревность – она сильна, и вместе чиста". Затем следует и необходимая тому причина: "потому что я обручил вас единому мужу, чтобы представить Христу чистою девою" (обручих бо вас единому мужу деву чисту) – "Поэтому ревную не для себя, но для Того, кому обручил вас". Настоящее время есть время обручения, а время брачных чертогов другое, т. е., когда скажут: "восстал жених". Какая новость! В мире девы обыкновенно бывают только до брака, а после брака они уже не девы. А здесь не так. Хотя бы до брака и не были девами, но после брака делаются девами. Таким образом, вся Церковь есть дева, потому что (апостол) говорит это ко всем – и к женатым, и к замужним. Посмотрим же, что принес он, когда обручил нас, какие дары? Не золото или серебро, но царство небесное. Потому и сказал: "Итак мы - посланники от имени Христова" (по Христе посольствуем) (2 Кор. 5: 20). И он молит, когда хочет взять невесту. Образом этого служило то, что была с Авраамом. И тот также посылал верного раба для обручения языческой девы. И здесь Бог послал слуг Своих, чтобы они обручили Сыну Его церковь, а прежде посылал пророков, которые говорили: "Слыши, дщерь, и смотри, и приклони ухо твое, и забудь народ твой и дом отца твоего. И возжелает Царь красоты твоей" (слыши, дщи, и виждь, и забуди люди твоя и дом отца твоего, и возжелает царь доброты твоея) (Псал. 44: 11, 12). Видишь ли пророка обручающего? Видишь ли и апостола, с великим дерзновением повторяющего то же и говорящего: "потому что я обручил вас единому мужу, чтобы представить Христу чистою девою" (обручих вас единому мужу деву чисту представити Христови)? Замечаешь ли опять благоразумие (апостола)? Сказавши: "вы должны снизойти ко мне", не прибавил: "потому что я ваш учитель", или: "ради себя говорю"; но употребил выражение, которое делало им особенную честь, представил себя в виде невестоводителя, а их – в виде невесты. И потом говорит: "Но боюсь, чтобы, как змий хитростью своею прельстил Еву, так и ваши умы не повредились, [уклонившись] от простоты во Христе (боюся же, да не како, якоже змий Еву прельсти лукавством своим, тако истлеют разумы ваши от простоты, яже о Христе) (ст. 3). Хотя погибель угрожает вам собственно, но скорбь общая". Смотри – и здесь какое благоразумие! Он не сказал этого открыто, хотя они уже действительно были растленны, как можно видеть из слов: "когда ваше послушание исполнится" (егда исполнится ваше послушание), также: "чтобы не оплакивать мне многих, которые согрешили" (восплачуся многих прежде согрешших) (10: 6; 12: 21); между тем, не попускает им оставаться и в ожесточении. Потому и говорит: "чтобы не" (да не како). И не осуждает, и не умалчивает, поскольку и то и другое – и явно сказать, и совсем скрыть – равно небезопасно. Потому он и соблюдает средину, говоря: "чтобы не" (да не како). Так именно свойственно говорить тому, кто ни слишком осуждает, ни слишком доверяет, но держится средины между тем и другим. Этими словами, таким образом, он успокаивал их; историческим же напоминанием (о Еве) приводил их в несказанный страх и отнимал у них всякий повод к извинению. Ведь хотя и змий был злобен, и Ева несмысленна, однако ничто не спасло жену (от обвинения).

2. "Итак, смотрите, – говорит (апостол), – не подвергнитесь и вы тому же: тогда ничто не защитит вас. И змий тем и обманул, что обещал много". Отсюда видно, что и лжеучители, хвалясь и надмеваясь, обольщали (коринфян). Об этом же можно заключать не только отсюда, но и из дальнейших слов: "Ибо если бы кто, придя, начал проповедывать другого Иисуса, которого мы не проповедывали, или если бы вы получили иного Духа, которого не получили, или иное благовестие, которого не принимали, - то вы были бы очень снисходительны" (аще бо грядый инаго Иисуса проповедает, егоже не проповедахом, или духа инаго приемлете, егоже не приясте, или благовествование ино, еже не приясте, добре бысте потерпели). Не говорит: "чтобы вам не прельститься, как Адам"; но показывает, что они, как женщины, подверглись обольщению, потому что женщинам свойственно обольщаться. И не сказал: "так и вы обольщены"; но, продолжая иносказательную речь, говорит: "чтобы… и ваши умы не повредились, [уклонившись] от простоты во Христе" (да не како истлеют разумы ваши от простоты, яже о Христе). "От простоты, – говорю, – а не от лукавства; не от злонамеренности, не от неверия вашего, но от простоты". Впрочем, и в этом случае не заслуживают извинения обольщаемые, как показал пример Евы. Если же это (обольщение) не заслуживает извинения, то тем более – кто впадает в обольщение по тщеславию. "Ибо если бы кто, придя, начал проповедывать другого Иисуса, которого мы не проповедывали" (Аще бо грядый инаго Христа проповедает, егоже не проповедахом). Отсюда видно, что коринфяне не сами были причиною своего растления, но что посторонние обольстили их. Поэтому и говорит: "придя" (грядый). "Или если бы вы получили иного Духа, которого не получили, или иное благовестие, которого не принимали, - то вы были бы очень снисходительны [к тому]" (то уместно было бы снисхождение ваше) (Аще духа инаго приемлете, или благовествование ино, еже не приясте, добре бысте потерпели). Что ты говоришь? Галатам сказал: "кто благовествует вам не то, что вы приняли, да будет анафема" (аще кто вам благовестит паче, еже приясте, анафема да будет) (1: 9); а теперь говорит: "вы были бы очень снисходительны [к тому]" (добре бысте потерпели)? Именно поэтому-то самому и надлежало бы не терпеть, а бежать. Если бы они говорили то же (что и ты),  надлежало бы потерпеть. Как же ты говоришь: "когда говорят то же, не должно терпеть"? А если бы говорили иное, должно было бы терпеть? Вникнем (в слова апостола). Пред нами великая опасность и глубокая пропасть: если оставим без исследования, то сказанное выше откроет вход всем ересям. Итак, какая же мысль заключается в этих словах? Лжеучители хвалились, что апостолы учат несовершенно, а они, напротив, привносят нечто большее. Вероятно, они, пустословя о многом, внесли в догматы (веры) бессмысленные добавления. Потому-то (апостол) упомянул и о змие и о Еве, обольщенной чаянием большего. На это намекал он и в первом послании, говоря: "вы уже обогатились, вы стали царствовать без нас" (се обогатистеся, без нас воцаристеся) (4: 8), и еще: "Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе" (мы буи Христа ради, вы же мудри о Христе) (4: 10). И так как они, пользуясь внешнею мудростью, вероятно, много пустословили, то (апостол) и говорит: "Если бы они сказали что-нибудь лишнее, и проповедовали другого Христа, которого не должно проповедовать, а мы умолчали бы, "вы были бы очень снисходительны" (добре бысте потерпели)". С этим намерением он и присовокупил: "которого мы не проповедывали" (егоже не проповедахом). А если у них те же основания веры, то какое преимущество? "Сколько бы они ни говорили, не скажут больше того, что мы уже сказали". И смотри, с какою точностью говорит об этом. Не сказал: "если бы пришедший стал говорить нечто большее, нежели мы", потому что (лжеучители) говорили нечто большее, с большею властью и с большею красотою в словах. Поэтому и не сказал так, а что (говорит)? "Если бы кто, придя, начал проповедывать другого Иисуса" (грядый инаго  Иисуса проповедает), – для чего не было нужды в красивом наборе слов, – "или если бы вы получили иного Духа" (или духа инаго приемлете), – то есть, обогащает вас большими дарами благодати, для чего также не было нужды в красивых словах, – "или иное благовестие, которого не принимали" (или благовествование ино, еже не приясте), – что точно также не требовало изящества слова, – "вы были бы очень снисходительны [к тому]" (добре бысте потерпели). Смотри же, какое строгое наблюдается везде разграничение, из которого ясно видно, что они ничего лишнего и большего (пред апостолами) не сказали. Сказавши: "Ибо если бы кто, придя, начал проповедывать другого Иисуса" (аще грядый инаго Иисуса проповедает), прибавил: "которого мы не проповедывали" (его же не проповедахом); и к словам: "или если бы вы получили иного Духа" (или инаго духа приемлете), присовокупил: "которого не получили" (егоже не приясте); также сказавши: "или иное благовестие" (или благовествование ино), присоединил: "которого не принимали" (еже не приясте). А всем тем показывает, что: "Должно смотреть не просто на то, сказали ли они что-нибудь большее, но на то, сказали ли они что-нибудь большее, что надлежало сказать, а нами было опущено. Если же они говорили, о чем не надлежало говорить, о чем потому и мы не сказали, то для чего и слушаете их?"

3. Но скажешь: "Если они говорят то же самое, почему запрещаешь им говорить?" Потому, что, прикрываясь лицемерием, они вводят другое учение. Впрочем, этого он пока еще не говорит, а высказывает впоследствии, когда говорит, что они преобразуются в апостолов Христовых (ст. 13). Теперь же употребляет легчайшие способы, чтобы ослабить в учениках уважение к ним, и делает это не по зависти к ним, но для безопасности учеников. Иначе, почему он не запрещает Аполлосу, мужу красноречивому и сведущему в Писании, а напротив, даже просит и сам обещает прислать его? Конечно потому, что (Аполлос) при своих познаниях сохранял и правоту догматов; а те (коринфские учители) – напротив. Потому (апостол) и вооружается против них, и порицает учеников за то, что они с удивлением слушают их, говоря: "Если мы опустили что-нибудь, о чем бы надлежало сказать, а они это дополнили, то не препятствуем вам слушать их; если же все нами сделано и ничего не опущено, то что вас влечет к ним?" Поэтому и говорит далее: "Но я думаю, что у меня ни в чем нет недостатка против высших Апостолов" (непщую бо ничимже лишитися предних апостол) (ст. 5), сравнивая себя не с ними (коринфскими учителями), но с Петром и другими (апостолами). "Таким образом, если, – говорит, – больше меня знают, то больше и их (высших апостолов)". Смотри, какая и здесь скромность. Не сказал: "апостолы не больше сказали, чем я", – но как? "Непщую", т. е., "я так думаю, что я ни в чем не отстал от высших апостолов". Так как, вероятно, в унижение (Павлу) обращали и то, что предшествовавшие ему по времени (апостолы) имели пред ним более громкое имя и большую славу, и (коринфские лжеучители) вздумали равнять себя с ними, то и сравнивает себя (с апостолами) приличным ему образом; потому и отзывается о них с похвалою, не просто называя апостолами, но "высшими" (предними), имея в виду Петра, Иакова и Иоанна. "Хотя я и невежда в слове, но не в познании" (Аще бо и невежда словом, но не разумом) (ст. 6). Так как развратители коринфян гордились тем, что они не неученые люди, то он упоминает и об этом, показывая, что он не только не стыдится своей неучености, но еще и хвалится ею. Не сказал, однако: "если я невежда словом, то и другие (апостолы) также", потому что это показалось бы порицанием апостолам и похвалою лжеучителям. Напротив, он уничтожает самое преимущество – т. е. внешнюю мудрость. Точно так же и в первом послании он сильно нападет на нее, говоря, что она не только не содействует (евангельской) проповеди, но еще и помрачает славу креста. "Я приходил … братия, – говорит он,   … не в превосходстве слова или мудрости (Приидохом не по превосходному словеси, или премудрости), к вам, чтобы не упразднить креста Христова" (да не испразднится крест Христов), и многое другое тому подобное (1 Кор. 2: 1 и 1: 17), чем показывается, что (лжеучители) были невежды познанием, и что это есть крайняя степень невежества.

Итак, когда надлежало сравнивать в важном, он сравнивает себя с апостолами; а когда (нужно было) показать, что недостаток только мнимый – не делает сравнения, но обращает внимание на самое дело, и показывает его превосходство. И когда не было никакой нужды хвалить себя, он называет себя меньшим из апостолов, и даже недостойным имени (апостольского) (1 Кор. 5: 9); а здесь, когда потребовали обстоятельства, говорит, что он ничем не меньше высших апостолов, – потому что знал, что это особенно будет полезно для учеников. Потому и далее говорит: "мы во всем совершенно известны вам" (но во всем явленны есмы во всех к вам). И здесь опять обличает лжеапостолов, что они действуют лукаво. Но о себе и прежде говорил тоже, что он не лицемерил, без обмана и бескорыстно проповедовал слово (Божие). Лжеапостолы иными были на самом деле, и иными показывали себя; но он не таков. Потому и хвалится везде, что ничего не делает для славы человеческой, и не скрывает дел своих. Так и прежде говорил: "открывая истину, представляем себя совести всякого человека" (явлением истины представляюще себе во всякой совести человечестей) (2 Кор. 4: 2), и теперь говорит: "мы во всем совершенно известны вам" (во всем явленны есмы к вам). Что же это значит? "Мы невежды, – говорит он, – и не скрываем этого; берем у некоторых, и не умалчиваем об этом. Так и от вас пользуемся, и не притворяемся, что ничем не пользуемся, как делают эти пользующиеся от вас; напротив, мы все открыто делаем пред вами". А так мог говорить только вполне полагающийся на них (коринфян), и во всех словах соблюдающий правду. Потому и ссылается на них, как на свидетелей – и теперь, когда говорит: во всем к вам, и прежде, когда говорил: "мы пишем вам не иное, как то, что вы читаете или разумеете" (не иная бо пишем к вам, но яже чтете и разумеваете) (2 Кор. 1: 13). Защитив себя таким образом, (апостол) далее начинает уже говорить гораздо сильнее: "Согрешил ли я тем, что унижал себя, чтобы возвысить вас?" (или грех сотворих себе смиряя, да вы вознесетеся) (ст. 7). И объясняя это, продолжает: "Другим церквам я причинял издержки, получая [от них] содержание для служения вам" (от иных церквей уях, приим оброк, к вашему служению) (ст. 8). Смысл этих слов таков: "Я жил у вас в крайней нищете"; это именно значит – "себя смиряя". "Итак, это ли ставите мне в вину? И потому ли превозноситесь предо мною, что я смирял себя у вас, просил милостыню, терпел тесноту и голод, чтобы вас возвысить?" Как же они возвышались, когда он был в крайности? Так, что они более получали назидания, а не повода к соблазну. Между тем, особенно могло служить к их обвинению и к обличению их слабости то, что (апостол) не мог иначе вести их (к совершенству), как смирившись прежде сам. "Итак, в том ли обвиняете меня, что я смирил себя? Но чрез это вы возвысились". Так как он и прежде говорил, что на него клеветали, будто при личном свидании он смиренен, а в отсутствии смел, то теперь, защищая себя, опять поражает их, говоря: "это я сделал для вас": "другим церквам я причинял издержки" (от иных церквей уях). Отсюда начинаются уже упреки; впрочем, сказанное прежде делает их сносными. Он сказал: "если бы вы несколько были снисходительны к моему неразумию" (потерпите мало безумию моему). И прежде других своих заслуг, во-первых, хвалится этим (презрением земных благ). Мирские люди больше всего ищут этого; этим хвалились и противники (Павловы). Поэтому он и начинает свою речь не с опасностей, равно и не с чудес, а с презрения земных благ, так как этим особенно гордились (лжеучители); а вместе с тем неприметно обличает их и в любостяжании.

4. Но достойно удивления то, что (апостол), хотя мог сказать, что собственными руками снискивал себе пропитание, не сказал этого, а говорит то, что особенно стыдило их (коринфян), и даже ему не служило к похвале, именно, что он получал от других. И не сказал: я получал, но – "причинял издержки" (уях), т. е., "взял последнее и сделал их бедными". И что еще важнее, брал не для избытка, но для удовлетворения необходимых потребностей. Под словом "содержание" (оброк) разумеет именно: "необходимое к пропитанию". И самое важное  – "для служения вам" (к вашему служению), т. е., "мы вам проповедовали, и когда от вас должно было получать пропитание, я получал его от других". Обвинение двойное, или даже тройное, поскольку, и находясь у них, и служа им, и имея нужду в необходимом содержании, получал его, однако, от других. Эти другие, таким образом, имели великое преимущество пред ними. Они оставались беззаботными, а те показали ревностную заботу, издалека посылали ему, тогда как они не могли пропитать его, когда он и у них находился. Но таким образом строго их укорив, (апостол) опять неприметно смягчает укоризну, и говорит: "будучи у вас, хотя терпел недостаток, никому не докучал" (пришед к вам, и в скудости быв, не стужих ни единому). Не сказал: "вы не давали мне", но: "я не брал". Он еще щадит их. Однако и при самом смягчении речи своей опять неприметно поражает их. Слова "будучи у вас" (пришед) и "терпел недостаток" (в скудости быв) весьма выразительны. Чтобы они не сказал: "Что нам было делать, когда ты имел у себя?", он присовокупил: "хотя терпел недостаток, никому не докучал" (и в скудости быв, не стужих вам). Здесь опять слегка укоряет их в том, что они медленно, и как бы неохотно, делали такия пособия. Вслед за тем показывает и самую причину, весьма для них укоризненную, и вместе побуждающую их к соревнованию. Потому и представил эту причину не прямо, но как бы объясняя, откуда и от кого он получал пропитание, чтобы, не вызывая в них никакого подозрения, опять побудить их к милостыне. "Ибо недостаток мой, – говорит, – восполнили братия, пришедшие из Македонии" (Скудость бо мою исполниша братия, пришедшие от Македонии) (ст. 9). Видишь, какой чувствительный удар опять наносит им, представив тех, которые послужили ему? Сперва он возбудил (в коринфянах) желание узнать, кто такие были они, сказав: "другим церквам я причинял издержки" (от иных церквей уях), потом уже и называет их. А это побуждало их к тому, чтобы подавать милостыню. Унизивших себя тем, что не пропитали апостола, он убеждает,  по крайней мере, не унижать себя в оказании вспомоществования бедным. Об этом писал он и к самим македонянам, говоря: "в нуждах моих и раз и два присылали мне на нужду в начале благовествования" (посласте ми и единою и дващи, и в начале благовествования) (Филип. 4: 16, 15), что и послужило им в величайшую похвалу, потому что в самом начале так отличились. Но заметь, что (апостол) везде выставляет свою нужду, и нигде не говорит об изобилии. Словами "будучи у вас" (пришед) и "терпел недостаток" (в скудости быв) он показал, что пропитание надлежало ему получить от коринфян; а словами "недостаток мой восполнили" (скудость мою исполниша) показывает, что он этого и не требовал, объясняя вместе и причину тому, хотя не настоящую. Какую же? Ту, что от других получил. "Недостаток мой, – говорит, –  восполнили пришедшие" (Скудость бо мою исполниша пришедшие). "Потому, – говорит, – никому не докучал, а не потому, чтобы не надеялся на вас". А в самом деле поступил так по последней причине, что и показывает далее, хотя говорит об этом не прямо, но прикровенно, предоставляя (догадываться) совести слушателей, и незаметно указывая на то следующими словами: "да и во всем я старался и постараюсь не быть вам в тягость" (и во всем без стужения себе соблюдох и соблюду). "Не думайте, чтобы я говорил это с намерением получить что-нибудь от вас". Слово же "постараюсь" (соблюду) еще сильнее указывает на то, что он не только теперь не надеется на них, но раз и навсегда отказался взять что-нибудь у них. Вместе с тем показывает и то, что они считали для себя тягостным помогать ему, почему и сказал: "во всем я старался и постараюсь не быть вам в тягость" (без стужения соблюдох и соблюду). Подобно этому говорит он и в первом послании: "…написал это не для того, чтобы так было для меня. Ибо для меня лучше умереть, нежели чтобы кто уничтожил похвалу мою" (не писах, да тако будет о мне: добрее бо мне умрети, нежели похвалу мою кто да испразднит) (9: 15). И здесь опять: "я старался и постараюсь не быть вам в тягость" (без стужения вам себе соблюдох и соблюду). Потом, чтобы они не подумали, что говорит это для снискания себе большей от них благосклонности, присовокупляет: "по истине Христовой во мне" (есть истина Христова во мне) (ст. 10). "Не подумайте, чтобы я говорил это с намерением получить или более привлечь вас к себе. По истине, – говорит, – Христовой во мне [скажу], что похвала сия не отнимется у меня в странах Ахаии" (Есть истина Христова во мне, яко похваление сие не заградится в странах Ахайских). Чтобы опять кто-нибудь не подумал, что он печалится об этом, или говорит так в гневе, он называет поступок свой похвалою. Подобно этому и в первом послании – и там не в оскорбление им говорит: "За что же мне награда? За то, что, проповедуя Евангелие, благовествую о Христе безмездно" (кая убо ми есть мзда? Да благовествуяй без мзды положу благовестие Христово) (9: 18). И как в первом послании называет это наградой, так здесь похвалою, чтобы не слишком пристыдить их словами своими, как будто они не доставляли (ему пропитания), хотя он и просил. "Что ж, – говорит, – и вы готовы бы дать; но я не беру". Слова "не отнимется" (не заградится)" употреблены в переносном значении: они взяты с (преграждаемой) реки, и означает, что слава о нем, что он не берет, разливается всюду (как река): "Вы не заградите подаянием своим моей свободы". Не сказал, однако: "вы не отнимете" (заградите), что было бы более тяжко для них, но: "не отнимется у меня в странах Ахаии" (не заградится в странах Ахайских). И это опять могло их страшно поразить, и весьма достаточно было для того, чтобы повергнуть их в уныние и опечалить – т. е., что одних только их он отвергает. В самом деле, если он хвалится этим, то ему везде бы надлежало хвалиться; а если у вас одних хвалится, то быть может, по вашей немощи. Итак, чтобы они от такой мысли не впали в уныние, смотри, как он смягчает сказанное. "Почему же [так поступаю]? Потому ли, что не люблю вас? Богу известно!" (Почто? Зане не люблю ли вас? Бог весть) (ст. 11). Скоро и легко дал решение. Впрочем, и тем не освободил их от вины. Не сказал: "вы не слабы, вы сильны"; но – "люблю вас"; а это больше всего увеличивало их вину. От великой любви его к ним происходило то, что он ничего не брал у них, потому что они очень обижались этим.

5. Так он по одной и той же любви совершал противоположные дела – т. е., и принимал, и не принимал, а эта противоположность зависела от различного расположения дающих. И не сказал: "из-за того не беру, что очень люблю вас", потому что этим обвинил бы их в слабости и поверг бы в сомнение, но представил другую причину. Какую же? "Чтобы не дать повода ищущим повода, дабы они, чем хвалятся, в том оказались [такими же], как и мы" (Да отсеку вину хотящим вины, да о немже хвалятся обрящутся, якоже и мы) (ст. 12). Так как (лжеапостолы) о том только заботились, чтобы найти какой-нибудь предлог, то надлежало и его отнять. А они хвалились только этим (бескорыстием). Итак, чтобы им нечем было хвалиться, апостолу надлежало на деле доказать тоже (свое бескорыстие), так как во всем прочем они были ниже. А к назиданию мирских людей, как я говорил уже, ничто так не служит, как то, чтобы ничего не брать у них. Потому и лукавый диавол бросил им эту именно приманку, желая причинить им зло в другом. Впрочем, мне кажется, что и это (в лжеапостолах) было делом лицемерия. Поэтому (апостол) и не сказал: "чем они отличались"; но что говорит? "чем хвалятся" (о немже хвалятся. Этими словами он осмеивал их тщеславие, потому что они лишь хвалились, а на деле не были такими. Благородно мыслящему человеку не должно хвалиться не только тем, чего не имеет, но и тем, что имеет. Так поступал и этот блаженный (апостол); так – и патриарх Авраам, который говорит: "я прах и пепел" (аз же есмь земля и пепел) (Быт. 18: 27). Так как он не имел грехов, о которых бы мог сказать, а сиял добродетелями, то, рассмотревши все и не нашедши никакого важного предлога к обличению самого себя, обратился к своей природе. И так как слово "прах" (земля) в некотором отношении еще почтенно, то и присовокупил слово "пепел". Потому же и другой некто сказал: "Что гордится земля и пепел? (почто гордится земля и пепел?) (Сирах. 11: 9). Не говори мне ни о цвете лица, ни о вытянутой шее, ни об одежде, ни о коне, ни о свите, но размысли и скажи: чем все это оканчивается? Если ты указываешь на внешнюю видимость, то я покажу тебе то же на картинах, и еще в гораздо более блистательном виде. Но как мы не удивляемся изображенному (на картинах), зная, что все это в существе своем грязь, так нет причины и этому удивляться. Поистине, и это грязь, – и даже прежде, чем разрушится и обратится в пыль. Покажи мне эту вытянутую (шею), когда человек страдает горячкою и находится при последнем издыхании; тогда я побеседую с тобою, и спрошу: что сталось с этою великою красотою, куда девалось множество льстецов и услужливых рабов, обилие богатства и стяжаний? Какой ветер нашел и развеял все это? Но скажешь, что он, и лежа на одре, имеет при себе знаки богатства и знатности, облечен в великолепные одежды, окружен бедными и богатыми, и прославляется народом. Но ведь и это один только смех; кроме того, все это тотчас, подобно цвету, опадет и развеется. Лишь только мы выйдем за ворота города, и, предавши тело червям, возвратимся, куда, спрошу опять тебя, идет эта многочисленная толпа? Где прежний вопль и шум? Где светильники? Где лики женщин? Не сновидение ли все это? Что значили эти вопли? Где те бесчисленные голоса, которые кричали и убеждали (умершего) не страшиться, потому что смерти нет? Не теперь надлежало говорить ему об этом, не теперь, когда уже не слышит, но в то время, когда похищал, предавался любостяжательности, – тогда надлежало бы говорить ему, немного изменив слова: не надобно слишком надеяться, никто не бессмертен на земле, удержись от своего безумия,  угаси похоть, не надейся на неправедное (стяжание). Теперь говорить ему о том свойственно не доброжелателю, а насмешнику, потому что этим заставишь его не надеяться, а страшиться и трепетать. Но если бесполезно это для сошедшего уже с поприща, то, по крайней мере, пусть услышат те из богатых, которые больны тою же болезнью, и сопровождают гроб. Они, будучи упоены богатством, ничего такого не представляли себе прежде, но в настоящее время, когда самый вид лежащего пред ними уверяет их в истине наших слов, пусть образумятся и научатся, что через некоторое время и они будут отведены к страшному отчету, чтобы принять наказание за все, что они похищали и неправедно приобретали". "Но какое, – скажешь, – отношение имеет это к бедным?" Для многих весьма приятно и то, когда они видят притеснителя наказанным. "Но нам, – скажешь, – это неприятно, а (приятно) самим не потерпеть зла". Весьма хвалю и одобряю вас, что не радуетесь несчастиям других, а заботитесь о собственной безопасности. Хорошо – я обещаю вам и безопасность. Когда мы терпим оскорбление от людей, – этим уменьшаем не малую часть нашего долга, если только переносим великодушно. Итак, в этом случае мы не терпим никакой обиды. Бог вменяет нам терпение скорбей в уплату долга, не потому, чтобы так и надлежало, но по Своему милосердию. Поэтому самому Он и в древности не (всегда) отмщал за терпевших зло. Скажешь: "Откуда это известно?" Страдали некогда иудеи от вавилонян, и Бог не препятствовал этому; напротив, отводимы были в плен и дети и женщины. Но впоследствии это пленение, по мере страдания за грехи, служило иудеям в утешение. Поэтому Бог говорил Исаии: "Утешайте, утешайте народ Мой, говорит Бог ваш; говорите к сердцу Иерусалима … ибо он от руки Господней принял вдвое за все грехи свои" (утешайте, утешайте люди моя, священницы: глаголите в сердце Иерусалиму, яко прият от руки Господни сугубы грехи своя) (40: 1, 2); и еще: "Ты даруешь нам мир; ибо и все дела наши Ты устрояешь для нас" (даждь нам мир, вся бо воздал еси нам) (26: 12). И Давид говорит: "Посмотри на врагов моих, как много их, и прости все грехи мои" (виждь враги моя, яко умножишася, и остави вся грехи моя (Псал. 24: 19, 18). И когда Семей проклинал его, он терпел, говоря: оставь его, чтобы видел Господь смирение мое и воздал мне за этот день (2 Цар. 16: 12). Когда (Господь) не отмщает за причиняемые нам обиды, тогда-то мы особенно и получаем пользу, потому что Он вменяет нам это в заслугу, если переносим с благодарностью.

6. Поэтому, когда видишь, что богатый грабит бедного, оставь терпящего обиду, а плачь о грабителе. Первый очищается от скверны, а второй еще более оскверняется. Так случилось и с отроком Елисея за Неемана. Хотя он и не похитил, но взял обманом – была та же обида. Что же случилось? Вместе с неправдою он получил и проказу. Обиженный получил пользу,  а обидевший потерпел величайший вред. То же и ныне бывает с душою. И терпение обид имеет такую силу, что часто оно одно умилостивляло Бога. Хотя бы терпящий неправду и недостоин был помощи (Божией), но если он чрезмерно страдает, то это одно преклоняет Бога к прощению его и к наказанию обидевшего. Вот почему и язычникам некогда говорил Бог: "Я предал их за немногое, они усилили зло (они же налегоша в злая) (Зах. 1: 15), и за это потерпят величайшие бедствия". Ничто, ничто не прогневляет так Бога, как грабительство, насилие и лихоимство. Почему же? Потому что очень легко удержаться от этого греха. Он происходит не от естественной нудящей похоти, но от беспечности.

Как же апостол называет этот грех корнем зол? И я утверждаю то же. Но этот корень от нас, а не от свойства вещей. Если угодно, сделаем сравнение и посмотрим, какая похоть более насильственна – похоть ли сребролюбия, или плотская? Которая из них окажется настолько сильною, что может побеждать великих людей, та и будет тяжелее. Итак, посмотрим, кого из великих людей одержала похоть сребролюбия? Никого, а только людей ничтожных и отверженных, – Гиезия, Ахаава, Иуду и священников иудейских. Между тем похоть плотская победила и великого пророка Давида. Говорю это не с тем, чтобы извинять плененных плотскою похотью; напротив, чтобы еще более побудить их к бдительности. Когда я доказываю, как сильна эта страсть, то вместе с тем показываю, что они особенно не будут иметь никакого извинения. В самом деле, если бы ты не знал этого зверя, то ты мог бы прибегнуть (к извинению этим незнанием). Теперь же, когда знаешь и попадаешься ему, не можешь уже иметь никакого извинения. После Давида, и сыном его еще более овладела (та же страсть). И хотя не было человека мудрее его, хотя он имел все другие добродетели, однако он так жестоко был пленен этою страстью, что получил даже смертельную рану. Отец его восстал, опять одержал победу, и снова получил венец; а этот не показал ничего подобного. Потому и Павел говорит: "лучше вступить в брак, нежели разжигаться" (лучше есть женитися, нежели разжизатися) (1 Кор. 7: 9). И Христос сказал: "Кто может вместить, да вместит" (могий вместити да вместит) (Мф. 19: 12). О богатстве же не так сказал, но: "кто оставит домы… или земли ради имени Моего, получит во сто крат" (кто оставит имение свое, сторицею приимет) (Мф. 19, 29). "Как же, – спросишь, – сказано о богатых, что они с трудом достигнут царства небесного (Мф. 19: 23)?" Этими словами Христос опять указывает на их малодушие, не на тиранию сребролюбия, но на чрезмерное их раболепство. Это видно и из советов Павла. От страсти к богатству он отвлекает, говоря: "А желающие обогащаться впадают в искушение" (а хотящии богатитися впадают в напасти) (1 Тим. 6: 9); в отношении же к плотской похоти этого не делает, но, разлучив только на время, и то по согласию, советует опять сходиться. Он опасался, чтобы волны похоти не произвели ужасного кораблекрушения (1 Кор. 7: 5). Эта страсть сильнее даже гнева. Гневаться невозможно, когда никто не раздражает. А плотская похоть нудит, хотя бы и лица, возбуждающего ее, не было в виду. Вот почему и гнев не вовсе запретил (Христос), а только гнев всуе (Мф. 5: 22); равно и не самую плотскую похоть отверг (апостол), а только похоть незаконную. "По причине похоти, – говорит он, – каждый имей свою жену" (кийждо свою жену да имать) (1 Кор. 7: 2). Напротив, собирать сокровища не позволено ни напрасно, ни не напрасно. Те страсти привиты к нам по нужде. Похоть плотская для чадорождения, а гнев для оказания помощи терпящим обиды. Но страсть сребролюбия ни к чему не годна, потому она и не врожденна. Поэтому, если ты будешь пленен ею, тем бесславнее это для тебя. Вот почему Павел, дозволяя второй брак, требует строгой точности в удалении от сребролюбия, говоря: "Для чего бы вам лучше не оставаться обиженными? для чего бы вам лучше не терпеть лишения?" (почто не паче обидими есте? почто не паче лишени бываете) (1 Кор. 6: 7). Рассуждая о девстве, он говорит: "не имею повеления Господня" (повеления Господня не имам), и: "говорю это для вашей же пользы, не с тем, чтобы наложить на вас узы" (на пользу вам глаголю, не да сило вам наложу) (1 Кор. 7: 25, 35), а когда у него речь о богатстве, говорит: "Имея пропитание и одежду, будем довольны тем" (имеюще пищу и одеяние, сими довольни будем) (1 Тим. 6: 8). "Почему же, – спросишь, – многие больше уловляются этой страстью?" Потому, что не столько остерегаются ее, сколько разврата и блуда. Если бы и любостяжательность казалась им столь же ужасною, то не так бы легко уловлялись ею. Так и юродивые девы были изгнаны из брачного чертога по той причине, что, низложивши сильнейшего противника, низложены были слабейшими и ничтожными. Сверх того должно сказать и то, что если кто, преодолевая плотскую похоть, побеждается страстью сребролюбия, то часто не удерживается и от плотской похоти, разве уже от природы имеет такое свойство, что не сильно возмущается этой страстью. Ведь не все равно склонны к ней. Итак, зная это и имея непрестанно пред глазами пример юродивых дев, будем бегать этого лютого зверя. Если и девство не принесло никакой пользы, напротив, после бесчисленных трудов и подвигов (юродивые девы) погибли от сребролюбия, то кто избавит нас, когда впадем в эту страсть? Потому молю вас употреблять все усилия, чтобы не быть плененными этой страстью, и, попавши в плен, не оставаться в нем, но скорее разорвать тяжкие эти оковы. Поступая таким образом, сможем достигнуть неба и получить бесчисленные блага, которых все мы и да сподобимся благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу и Святому Духу слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

В начало Назад На главную

 Проект «Библеистика и гебраистика: материалы и исследования»
Сайт создан при поддержке РГНФ, проект № 14-03-12003
 
©2008-2017 Центр библеистики и иудаики при философском факультете СПбГУПоследнее обновление страницы: 24.3.2014
Страница сформирована за 62 мс 
Яндекс.Метрика