Этот текст скопирован из другой on-line библиотеки, адрес исходного файла в которой не удаётся определить по техническим причинам

Ссылки, приводимые ниже, могут не работать или вести на страницы вне нашего сайта – будьте внимательны и осторожны: создатели сайта «Библеистика и гебраистика: материалы и исследования» не несут ответственности за возможный риск, связанный с переходом по ссылкам на другие сайты. В особенности будьте внимательны при переходе по ссылкам рекламного характера, ссылкам, смысл которых Вам непонятен, и по ссылкам, текст которых отображён явно некорректно.

Авторские права (если таковые существуют) на приводимый ниже текст принадлежат авторам оригинальной публикации

.

Беседа на окончание четырнадцатого псалма и на ростовщиков

Вчера беседовал я с вами о четырнадцатом псалме, но время не дозволило дойти до конца речи. Ныне являюсь, как признательный должник, чтобы отдать вам оставшийся долг. А остальное, по видимому, не продолжительно для слышания, для многих же из вас, может быть, и не заметно; почему они и не представляют, чтобы в псалме оставалось что-нибудь. Впрочем, зная, что краткое сие изречение имеет великую силу в делах житейских, я не думал, чтобы должно было оставить без исследования полезное.

Пророк, изображая словом человека совершенного, который желает перейти в жизнь непоколебимую, к доблестям его причисляет и то, чтобы сребра своего не давать в лихву (Пс. 14, 5). Во многих местах Писания порицается грех сей. Иезекииль полагает в числе самых важных беззаконий брать лихву и избыток (Иез. 22, 12). Закон ясно запрещает: да не даси во лихву брату твоему и ближнему твоему (Втор. 23, 19). В другом месте говорится: лесть на лесть, и лихва на лихву (Иер. 9, 6). А что псалом говорит о городе, который изобиловал множеством беззаконий? Не оскуде от стогн его лихва и лесть (Пс. 54, 12). И теперь Пророк отличительною чертою человеческого совершенства принял то же самое, сказав: сребра своего не даде в лихву.

В самом деле, крайне бесчеловечно, когда один, имея нужду в необходимом, просит в заем, чтобы поддержать жизнь, другому не довольствоваться возвращением данного в заем, но придумывать, как извлечь для себя из несчастия убогого доход и обогащение. Посему Господь дал нам ясную заповедь, сказав: и хотящаго от тебе заяти не отврати (Мф. 5, 42). Но сребролюбец, видя, что человек, борющийся с нуждою, просит у колен его (и каких не делает унижений, чего не говорит ему!), не хочет сжалиться над поступающим вопреки своему достоинству, не думает об единстве природы, не склоняется на просьбы, но стоить непреклонен и неумолим, не уступает мольбам, не трогается слезами, продолжает отказывать, божится и заклинает сам себя, что у него вовсе нет денег, что он сам ищет человека, у кого бы занять; и эту ложь утверждает клятвою, своим бесчеловечием приобретая себе недобрую покупку — клятвопреступление. А как скоро просящий в займы помянет о росте и поименует залоги; тотчас, понизив брови, улыбнется, иногда припомнит и о дружбе своей с отцом его, назовет его своим знакомым и приятелем, и скажет: «посмотрим, нет ли где сбереженного серебра. Есть у меня, правда, залог одного приятеля, положенный ко мне для приращения, но приятель назначил за него обременительный рост; впрочем я непременно сбавлю что-нибудь, и отдам с меньшим ростом». Прибегая к таким выдумкам, и такими речами обольщая и заманивая бедного, берет с него письменное обязательство, и, при обременительном убожестве, отняв у него даже и свободу, оставляет его. Ибо, взяв на свою ответственность такой рост, которого платить не в состоянии, он на всю жизнь принимает на себя самопроизвольное рабство.

Скажи мне: денег ли и прибыли ищешь ты у бедного? Если бы он мог обогатить тебя, то чего бы стал просить у дверей твоих? Он пришел за помощью, а нашел врага; он искал врачевства, а в руки дан ему яд. Надлежало облегчить убожество человека, а ты увеличиваешь нужду, стараясь отнять и последнее у неимущего. Как если бы врач, пришедши к больным, вместо того, чтобы возвратить им здравие, отнял у них и малый остаток сил: так и ты несчастие бедных обращаешь в случай к своему обогащению. И как земледельцы молят дождя для приумножения семян: так и ты желаешь людям скудости и убожества, чтобы деньги твои приносили тебе прибыль. Иди не знаешь, что ты более приращаешь грехи свои, нежели умножаешь богатство придуманным ростом?

И ищущий займа бывает поставлен в затруднительное положение: когда посмотрит на свое убожество, отчаивается в возможности заплатить долг, а когда посмотрит на свою настоящую нужду, отваживается на заем. Потом один остается побежденным, покорясь нужде, а другой расстается с ним, обеспечив себя письменным обязательством и поруками. Взявший же деньги сначала светел и весел, восхищается чужими цветами, допускает перемену в жизни: стол у него открытый, одежда многоценная, слуги одеты пышнее прежнего; есть льстецы, застольные друзья и тысячи трутней в доме. Но как деньги утекают, а время своим продолжением увеличивает рост; то и ночи не приносят ему покоя, и день не светел, и солнце не приятно; а напротив того жизнь для него тягостна, ненавистны дни, поспешающие к сроку; боится он месяцев, потому что от них плодится рост. Спит ли он? и во сне видится заимодавец — это злое привидение, стоящее в головах. Бодрствует ли? и помышление, и забота у него о росте. Сказано: заимодавцу и должнику, сретшимся друг со друго., посещение творит обема Господь (Притч. 29 13). Один как пес, бежит на добычу, другой, как готовая ловитва, страшится встречи, потому что нищета отнимает у него смелость. У обоих счет на пальцах; один радуется увеличению роста, другой стенает о приращении бедствий.

Пий воды от своих сосудов (Притч. 5, 15), то есть рассчитывай свои средства, не ходи к чужим источникам, но из собственных своих каплей собирай для себя утешения в жизни. Есть у тебя медная посуда, одежда, пара волов, всякая утварь? Отдай это. Согласись отказаться от всего, только не от свободы. Но я стыжусь, говоришь ты, сделать это гласным. Что ж? В скором времени другой выставить же это на показ, провозгласить, что оно твое, и в твоих глазах станет продавать по низкой цене. Не ходи к чужим дверям: ибо, действительно, студенец чуждий тесен (Притч. 23, 27). Лучше посильными трудами помогать своим нуждам, нежели, вдруг поднявшись чужим имуществом, в последствии лишиться всего достояния. Ежели у тебя есть чем отдать; почему же не удовлетворяешь этим средством настоящей нужде? Если же не в состоянии заплатить долг, то одно зло лечишь другим. Не верь заимодавцу, который ведет около тебя окопы. Не дозволяй, чтобы тебя отыскивали и преследовали, подобно какой-нибудь добыче.

Брать в заем — начало лжи, случай к неблагодарности, вероломству, клятвопреступлению. Иное говорит, кто берет в заем, а иное, с кого требуют долг. «Лучше бы мне не встречаться тогда с тобою! я бы нашел средства освободиться от нужды. Не насильно ли вложил ты мне деньги в руки? И золото твое было с подмесью меди, и монеты обрезаны». Ежели дающий в заем тебе друг, не берись за случай потерять его дружбу. Если он враг, не подчиняй себя человеку неприязненному. Не долго будешь украшаться чужим, а после потеряешь и отцовское наследие. Теперь ты беден, но свободен. А взяв в заем, и богатым не сделаешься, и свободы лишишься. Взявши в заем стал рабом заимодавца, рабом, наемником, который несет на себе самую тяжелую службу. Псы, получив кусок, делаются кроткими, а заимодавец раздражается по мере того, как берет; он не перестает лаять, но требует еще большего. Если клянешься: не верит, высматривает, что есть у тебя в доме, выведывает, что у тебя в долгах. Если выходишь из дома, влечет тебя к себе и грабит. Если скроешься у себя, стоит пред домом и стучит в двери, позорит тебя при жене, оскорбляет при друзьях, душит на площади. И праздник не весело тебе встретить; самую жизнь делает он для тебя несносною.

Но говорит: нужда моя велика, и нет другого способа достать денег. — Какая же польза из того, что отдалишь нужду на нынешний день? Нищета опять к тебе придет, яко благ течец (Притч. 24, 34), и та же нужда явится с новым приращением. Ибо заем не вовсе освобождает от затруднительного положения, но только отсрочивает его не надолго. Вытерпим ныне тяготу бедности, и не станем отлагать сего на завтра. Не взяв в заем, равно ты будешь беден, и сегодня, и в следующие дни; а взяв, истощишь себя еще больше, потому что нищета возрастает от роста. Теперь никто не винит тебя за бедность, потому что зло не произвольно; а когда обяжешься платить рост, всякой станет упрекать тебя за безрассчетность.

Итак к невольным бедствиям не будем, по неразумию своему, прилагать еще произвольного зла. Детскому разуму свойственно не покрывать своих нужд тем, что имеешь, но, вверившись неизвестным надеждам, отваживаться на явный и непререкаемый вред. Рассуди наперед: из чего станешь платить? Из тех ли денег, который берешь? Но их не достанет и на нужду, и на уплату. А если ты вычислишь и рост; то откуда у тебя до того размножатся деньги, что они частью удовлетворят твоей нужде, частью восполнят собою, что занято, а сверх того принесут и рост? Но ты отдашь долг не из тех денег, которые берешь в рост? Разве из другого источника возьмешь деньги? Подождем же исполнения этих надежд, а не станем, как рыбы, кидаться на приманку. Как они вместе с пищею глотают уду, так и мы ради денег пригвождаем себя к росту. Ни какого нет стыда быть бедным; для чего же навлекаем на себя позор, входя в долги? Никто не лечит раны раною, не врачует зла злом; — и бедности не поправишь платою роста. Ты богат? не занимай. Ты беден? также не занимай. Если имеешь у себя достаток; то нет тебе нужды в долгах. А если ничего не имеешь у себя, то не чем будет тебе заплатить долга. Не предавай жизнь свою на позднее раскаяние, чтобы тебе не почитать счастливыми тех дней, в которые ты не платил еще роста. Мы бедные отличаемся от богатых одним — свободою от забот; наслаждаясь сном, смеемся над их бессонными ночами; не зная беспокойств и будучи свободны, смеемся над тем, что они всегда связаны и озабочены. А должник — и беден, и обременен беспокойствами. Не спит он ночью, не спит и днем; во всякое время задумчив, оценивая то свое собственное имущество, то великолепные домы и поля богачей, одежды мимоходящих, домашнюю утварь угощающих. «Если бы это было мое, говорит он, я продал бы за такую и такую-то цену, и тем освободился бы от платежа роста». Это и ночью лежит у него на сердце, и днем занимает его мысли. Если стукнешь в дверь; должник прячется под кровать. Вбежал кто-нибудь скоро, у него забилось сердце. Залаял пес; а он обливается потом, томится предсмертною мукою, и высматривает, куда бежать. Когда наступает срок, заботливо придумывает, что солгать, какой изобрести предлог, и чем отделаться от заимодавца.

Представляй себе не то одно, что берешь, но и то, что потребуют с тебя назад. Для чего ты вступаешь в союз с многоплодным зверем? О зайцах говорят, что они в одно время и родят, и кормят, и зачинают детей. И у ростовщиков деньги в одно время и отдаются в заем, и родятся, и подрастают. Еще не взял ты их в руки, а уже требуют с тебя приращения за настоящий месяц. И это, опять причтенное к долгу, воспитывает новое зло, от которого родится еще новое, и так до бесконечности. Потому-то и наименованием таким почтен этот род любостяжания; ибо называется ростом (τοκος) [1], как я думаю, по причине многоплодности этого зла. Да и от чего произойти иначе сему именованию? Или, может быть, называется ростом, по причине болезней и скорбей, какие обыкновенно производит в душах задолжавших. Что рождающей — болезни рождения, то должнику наступающий срок. Рост на рост, это — злое исчадие злых родителей. Такия приплодия роста да назовутся порождением ехидниным! Об ехиднах говорят, что они рождаются, прогрызая утробу матери; и рост отрождается, изъедая дом должника. Семена дают плод, и животные приходят в зрелость с течением только времени; а рост сегодня рождается, и сего же дня начинает рождать. Животные скоро начинающие рождать, скоро и перестают; а деньги, получив начало скорого приумножения, до бесконечности более и более приращаются. Все возрастающее, как скоро достигнет свойственной ему величины, перестает возрастать, но серебро лихоимцев во всякое время, по мере его продолжения, само возрастает. Животные, когда их дети делаются способными к рождению, сами перестают рождать, но серебряные монеты у заимодавцев, и вновь прибывающие рождают, и старые остаются в полной силе. Лучше тебе не знать по опыту сего чудовищного зверя!

Ты свободно смотришь на солнце. Для чего же завидуешь сам себе в свободе жизни? Ни один боец не избегает так ударов противника, как должник встречи с заимодавцем, стараясь спрятать голову за столпами и стонами. «Как же мне прокормиться»? — говоришь ты. — У тебя есть руки, есть ремесло. Наймись, служи; много промыслов жизни, много способов. Но у тебя нет сил? Проси у имеющих. Но просить стыдно? А еще стыднее не отдать взятого в заем. Я говорю тебе это вовсе не как законодатель, но хочу показать, что все для тебя сноснее займа. Муравей может пропитаться, хотя не просит и не берет в заем; и пчела остатки своей пищи приносит в дар царям; но им природа не дала ни рук, ни искусств. А ты, человек, животное изобретательное на промыслы, не можешь изобрести одного из всех промысла, чем тебе прожить?

Впрочем видим, что доходят до займа не те, которые нуждаются в необходимом (им никто и не поверит в долг), но занимают люди, которые предаются безрасчетным издержкам и бесполезной пышности, раболепствуют женским прихотям. Жена говорит: «мне нужно дорогое платье и золотые вещи, и сыновьям необходимы приличные им и нарядные одежды, и слугам надобны цветные и пестрые одеяния, и для стола потребно изобилие». И муж, выполняя такие распоряжения жены, идет к ростовщику; прежде нежели получить в руки занятые деньги, меняет одного на другого многих владык, непрестанно входя в обязательство с новыми заимодавцами, и непрерывностью сего зла избегает обличения в недостаточности. И как одержимые водяною болезнью остаются в той мысли, что они тучны: так и этот человек представляет себя богатым, непрестанно то занимая, то отдавая деньги, и новыми долгами уплачивая прежние, так что самою непрерывностью зла приобретает себе доверие к получению вновь. Потом как больные холерою, непрестанно извергая вон принятую им пищу, и прежде нежели желудок совершенно очищен, наполняя его новою пищею, опять подвергаются рвоте с мучительною болью и судорогами: так и эти люди, меняя один рост на другой, и прежде нежели очищен прежний долг, делая новый заем, на несколько времени повеличавшись чужим имуществом, в последствии оплакивают собственное свое достояние. Как многих погубило чужое добро! Как многие, видев себя богатыми во сне, понесли ущерб!

Но говорят, что многие чрез долги разбогатели, а я думаю, что больше было таких, которые дошли до петли. Ты видишь разбогатевших, а нее считаешь удавившихся, которые, не терпя стыда подвергнуться взыскание долгов, позорной жизни предпочли удавку и смерть. Видал я жалкое зрелище, как свободно рожденных за отцовские долги влекли на торг для продажи. Ты не можешь детям оставить денег? по крайней мере не отнимай у них и благородства. Сбереги для них это одно достояние — свободу, этот залог, полученный тобою от родителей. Никого никогда не винили за убожество отца, но отцовский долг доводит до тюрьмы. Не оставляй по себе рукописания, которое бы уподоблялось отеческой клятве, переходящей на детей и внуков.

Послушайте богатые, какие советы даем мы бедным, по причине вашего бесчеловечия, — лучше с терпением переносить другие бедствия, нежели те, которые бывают следствием роста. Но если бы вы повиновались Господу, то какая нужда была бы в сих словах? Какой же совет дает Господь? Взаим дадите, от нихже не чаете восприяти (Лк. 6, 34–35). Скажешь: какой же это заем, с которым не сопряжена надежда возвращения? Вникни в силу речения, и подивишься человеколюбию Законодателя. Когда будешь давать бедному ради Господа; это будет и дар, и заем, — дар, по безнадежности получить обратно, — заем, по великодаровитости Владыки, Который Сам за него заплатит, и взяв малость чрез бедного, воздает за то великим. Ибо милуяй нища взаим дает Богови (Притч. 19, 17). Ужели не захочешь, чтобы общий всех Владыка принял на Себя ответственность заплатить тебе? А ежели какой-нибудь богач в городе обещается заплатить за других, не примешь ли его поручительства? Но Бога не допускаешь платить за убогих? Отдай серебро, которое лежит у тебя напрасно, не отягощая бедного приращениями, и будет хорошо обоим, — тебе, потому что серебро сбережется в безопасности, и взявшему у тебя, потому что он чрез употребление извлечет из него пользу. А если домогаешься прибытка, то удовольствуйся тем, какой получишь от Господа. Он за бедных заплатит и приращение. От того, Который подлинно человеколюбив, ожидай человеколюбия.

Если берешь с бедного, то сие верх человеконенавистничества. Ты из чужих несчастий извлекаешь прибыль; со слез собираешь деньги; душишь нагого, бьешь голодного. У тебя нет жалости, нет и мысли о родстве с страдальцем; и ты называешь человеколюбивыми получаемые таким образом прибытки? Горе глаголющим горькое сладкое, и сладкое горькое (Ис. 5, 20), и называющим бесчеловечие человеколюбием. Не таково было гадание, которое Сампсон предлагал пирующим: от ядущаго изыде ядомое, и от крепкаго изыде сладкое (Суд. 14, 14), и от человеконенавистника вышло человеколюбие. Не объемлют от терния грозды, и от репия смоквы, и от роста — человеколюбия; всяко бо древо злое плоды злы творит (Мф. 7, 16–17). Есть какие-то ростособиратели-то со ста, то с десяти (и самые названия их страшно слышать), и какие-то помесячные взыскатели, которые как бесы, производящие падучую болезнь, по лунным кругообращениям нападают на бедных. Худая для обоих уплата, и для дающего, и для получающего! У одного производить ущерб в деньгах, у другого вредит самой душе. Земледелец, получив колос, не ищет опять под корнем семени; а ты и плоды берешь, и не прощаешь того, с чего получаешь рост. Ты без земли сеешь; не сеяв, жнешь. Неизвестно, кому собираешь. Есть проливающий слезы от роста, — это известно; но кто воспользуется приобретенным чрез это богатством, — это сомнительно. Ибо неизвестно, не другим ли предоставишь употребление богатства, собрав для себя одно зло неправды.

Итак хотящаго заяти не отврати (Мф. 5, 42), и сребра твоего в лихву не дай, чтобы, из Ветхого и Нового Завета научившись полезному, с благою надеждою отойти тебе ко Господу, и там получить лихву добрых дел, во Христе Иисусе Господе нашем, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.


[1] От τικτω — рождаю.


 Проект «Библеистика и гебраистика: материалы и исследования»
Сайт создан при поддержке РГНФ, проект № 14-03-12003
 
©2008-2017 Центр библеистики и иудаики при философском факультете СПбГУПоследнее обновление страницы: 24.3.2014
Страница сформирована за 31 мс 
Яндекс.Метрика